"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

имели. Хотя Россия бодрым шагом шла именно к финансовому краху. С самой революции начал надуваться финансовый «мыльный пузырь». Дорвавшиеся до полной свободы гешефтмахеры ринулись спекулировать. На бирже во множестве стали появляться ценные бумаги с искусственно завышенным курсом. Такой курс можно поддерживать только одним способом — выпуская новые ценные бумаги, которые ничем не обеспечены. А для поддержания курса этих бумаг, нужны ещё… Шла увлеченная торговля воздухом. По сути, это та же пирамида. А чем кончают пирамиды, все знают. В США причины Великой депрессии были именно в этом. Доигрались, блин. Америке конца двадцатых мало не показалось, там чуть дело не дошло до бунта. А уж Российской экономике образца 1917 года вышел бы полный трендец. В моей истории большевики пришли к власти раньше, чем началось.

Ленин продолжал:

— Мы большевики, а не анархисты. Мы умеем ждать. Так что подождем, пока мелкобуржуазные правители окончательно не обанкротятся. Единственная опасность — это возможность повторения корниловщины. Вот тут мы должны сохранять бдительность.

В общем, так и решили. Потому-то большевики и не стали лезть в разные структуры. Ведь если ты вошел в правительство — значит, несешь ответственность за его действия. А критиковать — это всегда проще. И народу нравится.

А с Троцким получилось совсем смешно. Он хлопнул дверью и в политическом смысле. Через неделю после заседания верхушки большевиков в меньшевистской газете «Новая жизнь» появилась статья Троцкого. Вот уж история шутки шутит. Ведь именно в данном издании в моей истории в октябре появилось знаменитое заявление Каменева и Зиновьева, в котором они заявляли о своем несогласии с курсом большевиков на вооруженное восстание. А в этом варианте выступил Давыдыч. Он упрекал большевиков в «эсеровщине». Дескать, вместо того, чтобы готовить мировую пролетарскую революцию, они сделали упор на мужичков. Это типа полное отступление от марксизма, а Ленин и его подельщики — беспринципные авантюристы. По большому счету, это было заявление о полном разрыве. Видимо, меньшевики оценили таланты Троцкого и позвали его к себе. Собственно, они всегда были ему ближе. Ведь для них европейские рабочие были интереснее собственного народа. Главным противоречием между ними и Троцким являлось отношение к войне. Но ведь меньшевики-то не были сторонниками «войны до победного конца». У них была позиция: раз идет война, надо воевать. А раз она вроде как заканчивается, то и слава Богу.

— До свидания, Лев Давидович, так оно, пожалуй, и лучше — подвел я итог, прочитав статью.

Теперь обратно его уже точно не возьмут — даже если он публично перецелует в задницу всё ЦК. Так что в историю он теперь точно не попадет. Я плохо представлял, как могут развиваться события в этом варианте истории, но вот нутром чуял, что большевики и здесь проявят себя по полной. Потому что больше было некому. Болтовня прекраснодушных идиотов о каком-то демократическом пути развития России вызывала у меня веселье. Страна шла вразнос — и вопрос стоял лишь в том, кто наведет порядок.

Всякие придурки типа Корнилова, претендующие на то, чтобы стать «сильной рукой» — не имели силы. Вот если бы кто-нибудь додумался до идеологии типа той, которую продвинет Муссолини — тогда другое дело. А так… Но при любом раскладе меньшевики останутся кучкой соплежуев. Зато может, в этом варианте истории Троцкий не получит по башке ледорубом, а проживет долгую жизнь и напишет больше мемуаров. Ну, да и черт с ним.

Нельзя сказать, что большевики сидели без дела. В Питере и в других городах они внаглую стали формировать Красную гвардию. Причем, выходило это у них куда лучше, чем в моей истории. Здесь в эту увлекательную затею влилось и некоторое количество младших офицеров. Причина проста. Эти ребята были офицерами военного времени. Они понимали, что в скором времени им придется снимать погоны. А многие из них, кроме как воевать, ни черта больше не умели. В то, что большевики придут к власти, в этом варианте истории верили даже меньше, чем в моем. Большинство, тех, что считал себя умными, думали, что Ленин и его сторонники «успокоятся» и станут нормальной оппозиционной партией. Никого не настораживала занятая ими позиция «неучастия». Впрочем, после августовского кризиса началась активная политическая возня — и все думали о фракциях, коалициях, декларациях и резолюциях. И если большевики от этого устранились — так и ладно. Меньше народу — больше кислороду.

Так вот, об офицерах. Они видели, что большевики создают боевые отряды. Но формально Красная гвардия предназначалась для борьбы с криминалом в рабочих районах. Тут сказать что-то против было невозможно. Криминала и в самом развелось как грязи, а милиция «временных» была ни на что не способна. Жалкие остатки полиции — тоже. И ведь красногвардейцы и в самом деле весьма успешно боролись со всякой шпаной и прочей уличной преступностью. А заодно учились действовать совместно. Правда, соблюдением закона они не слишком заморачивались. На Выборгской и Невской заставах отловленных грабителей отправляли купаться в Неву с чем-нибудь тяжелым на шее. Так что вскоре в рабочих районах стало безопаснее, чем в центре.

Многие офицеры глядели на это и думали — красногвардейские отряды со временем могут начать жить самостоятельной жизнью. Стать, к примеру, основой новых правоохранительных структур. И в них можно получить хорошее место…

Кстати. В моем времени я много читал о великолепном презрении офицеров к жандармам и полицейским. Но пообтершись здесь, я убедился, что в этом больше позы. Да, офицеры не подавали жандармам руку. Но если была возможность — с удовольствием переходили в жандармы. И в полицейские тоже. Там платили гораздо больше. Другое дело — не всех туда брали. Так что, возможно, этот снобизм был просто проявлением зависти?

И вот эти парни натаскивали красногвардейцев. Благо рабочие — не солдаты. У них не было рефлекторной ненависти к офицерам.

Впрочем, были среди этих ребят и идейные люди. Например мой приятель Андрей Савельев.

Я познакомился с ним ещё до корниловщины. Как-то был на митинге на своей любимой Выборгской стороне, в казармах Литовского полка. Который был большевизирован так, что дальше некуда. И среди солдат обнаружил человека с погонами штабс-капитана. Парень, не старше меня, нынешнего, стоял, опираясь на палочку, покуривал и слушал ораторов.

В самом факте появлении офицера на митинге ничего необычного не было. Случалось — они заглядывали послушать. Но обычно вокруг них образовывалась своего рода «полоса отчуждения». А вот этого явно считали своим. Хотя и не фамильярничали, а относились со всем уважением.

Я обратился к стоявшему рядом со мной солдату: