"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

— Да какое это благородие? Это штабс-капитан Савельев, начальник нашей пулеметной команды. Он из скюбентов. Был на фронте, «Владимира» и «Анну» третьей степени с мечами имеет. В конце прошлого года его сюда перевели после госпиталя. Он уже был большевиком, когда у нас появился.

После митинга я познакомился с этим штабсом — и мы довольно быстро подружились. Как оказалось, Андрей учился в Политехе, в партию вступил в 1912 году. А потом началась война.

— Когда мне повестку принесли, я пошел в комитет. Спрашиваю — что делать? То ли уходить в нелегалы, то ли идти в армию. Они мне говорят — тебя ведь наверняка пошлют на курсы прапорщиков, вот и иди. Нам свои грамотные командиры пригодятся. Наивные они, конечно были. Из моего выпуска почти никого и не осталось в живых. Но, в итоге они оказались правы.

Андрей, как технически подкованный, попал в пулеметчики. Воевал лихо, участвовал в Брусиловском прорыве, а в сентябре шестнадцатого получил очень неприятное ранение в ногу. После чего к строевой стал негоден.

— Вот теперь я здесь. Место удачное. Пулемет — это не мосинка, тут технические знания нужны. Так что у меня, в основном, рабочие. Хорошими пулеметчиками я партию обеспечу.

Теперь Андрей в свободное от службы время занимался подготовкой красногвардейцев. К этому он привлек и кое-кого из своих солдат.

К красногвардейцам присоединились и мы со Светланой. Время нынче такое… С мосинкой у меня не получилось «на автомате», как с пистолетом. Видимо, мой реципиент это оружие в руках не держал. Однако, когда разобрался, стал стрелять очень даже ничего. Хотя в армии я из Калаша стрелял… как связист. Интересно, а их чего стрелял мой реципиент в Мексике? Из винчестера или из маузеровской винтовки, которые немцы поставляли мексиканским повстанцам?

Светлана, кстати, тоже показала большие способности. С «Максимом» вышло сложнее, но в конце концов куда-то попадать я научился. Как и из ручного «Льюиса» — ну, того из которого товарищ Сухов валит банду Черного Абдуллы. Эту машинку тут звали «трубой». Хотя, насколько я помнил, главной бедой «ручников» было отсутствие к ним патронов.

Я уже не собирался куда-то сваливать, как в начале своей жизни в этом мире. И не потому, что я проникся большевистскими идеями. Но вот не хотел. Да, несмотря на то, что история переменилась, перспективы были мрачные, была большая вероятность сложить голову. Но я понимал — ТАКОЙ жизни у меня не будет нигде больше. Так что будем идти до конца.

Как-то мы сидели в трактире за чаем и беседовали, о будущих боях. Андрей как фронтовик ни в коей мере не разделял идиотского взгляда большевиков, анархистов и других левых, что армию может заменить «всеобщее вооружение народа».

— Это Энгельс такую идею развил. Так ведь он знания-то свои об армии вынес с американской Гражданской войны. А там обе армии были любительскими.

— Это точно, — согласился я. — До войны во всех САСШ армия составляла 12 тысяч человек. А в самый пик войны — под ружьем стояли два миллиона.

— Я об этом и говорю. А сколько хоть северяне, хоть южане продержались бы против нормальной европейской армии? Нет, под конец-то они научились воевать, и даже освоили множество новых по тому времени тактических приемов. Но первый год… Глаза бы не глядели. Так что нам надо думать, что делать с армией…

Потом мы заговорили о возможной гражданской войне. Андрей тут тоже не строил иллюзий, он-то знал офицерскую среду.

— Там очень много корниловцев и сочувствующих.

— Слушай, но ведь почти всех кадровых офицеров выбили…

— Зато те, кто пришли, хотят быть святее папы римского. Они-то как раз и стали самыми ярыми блюстителями традиций. Тем более, это я большевик. А среди офицеров кого только нет. Разве что монархистов мало. Так что многие против нас пойдут. И война будет не такой как эта. Больших армий ни мы, ни наши противники собрать не сможем, значит фронтов не будет. Значит, будет маневренная война.

И тут у меня родилась одна мысль…

— Кстати, насчет тактических приемов. Я вот сам не видел, но слышал, что мексиканские повстанцы в подрессоренную повозку, вроде нашей извозчичьей пролетки, ставили пулемет Максима. Только у американского варианта станок в виде сошек…

Андрей помолчал и выдал:

— Слушай, а ведь это здорово получится! Знаешь в чем беда этого пулемета на станке Соколова? У него очень нежное сочленение ствола со станком. При быстрой езде на неподрессоренной телеге оно расшатывается. Так что пулемет приходится разбирать. А вот если на бричке… Черт! Да ведь это будет получше, чем броневик.

— А чем лучше? Броневик ведь железный…

— Железный-то он железный, да только эта консервная банка в каждой луже застревает. А уж по полю он может ехать только в идеальных условиях. А вот бричка, дело другое. Пойдем!

— Куда?

— Да в полк! Надо попробовать!

Чаевничали мы недалеко от казарм, так что вскоре были на месте.

Нет, ну каким же продвинутым оказался мой друг! Дело в том, что военные обычно консервативны. Взять ту же тачанку. Её изобрели махновцы. Потом идею подхватили красные. А вот белые это ноу-хау не использовали. Видимо, по уставу не положено. Хотя, возможно, консерватизмом Андрей не страдал, потому что не был профессиональным военным, а являлся недоучившимся инженером?

Андрей ворвался в расположение части и начал распоряжаться. Бричка у них была, и, к счастью, приспособленная для запряжки пары лошадей. Вскоре её запрягли. Притащили пулемет, коробку с лентами и взгромоздили на упряжку. Ехать предстояло далеко. Андрей не давал свои бойцам расслабляться — так что они постоянно ездили на стрельбище, расположенное где-то в районе Гражданской дороги, которая в моё время стала проспектом. Там же упражнялись в стрельбе и красногвардейцы. А казармы располагались на Выборгской стороне.

Пока мы этим занимались, трое солдат отловили двух извозчиков, на которые мы погрузили штук пятнадцать мишеней.

— Господин штабс-капитан, а дозвольте с вами! Всё одно вам надо мишени ставить. — Подлетел младший унтер-офицер, кряжистый мужик с Георгиевским крестом. Я его знал. Как и командир, он был фронтовиком, и тоже оказался в тылу после ранения. Его вообще хотели списать вчистую, но он уговорил его оставить. Не из любви к армии. Но одна рука у него очень плохо действовала, какой из него работник? К тому же мужик был вдовцом, детей тоже не было. А тут и революция подоспела…

— Да ладно, Сидоренко, поехали.

Послышалось ещё несколько таких просьб. Оно понятно —