Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Ну, насчет равности, дамы, — вступил в разговор Дубов. Он стоял, крутя в руках бокал с гранатовым соком, и выглядел на удивление серьезным. — Главное, что мы с вами остаемся в первую очередь людьми и прекрасно проводим время.

Он сделал глоток и продолжил:

— Тем более что вот я барон, а Виктор граф. По табели о рангах я перед ним вообще должен тут расшаркиваться, шапку ломать и дверь открывать. А мы спокойно вчетвером в одной компании и выпиваем, пусть и сок, и время проводим весело, и общаемся на «ты». Титулы — это пыль, если за ними нет человека.

Дмитрий поставил бокал и взял кий.

— Так что правы вы в одном, Виктория, — сказал он, прицеливаясь. — Пускай это и было нечестно по отношению к тому бедолаге, но выживает сильнейший. Это даже не закон империи, а закон жизни. Эволюция. Право сильного, увы, никуда не делось. У кого клыки длиннее, тот и ест первым. У кого магия сильнее — тот проходит в финал.

Он ударил. Шар покатился, но застрял в губках лузы. Дубов досадливо цокнул языком.

— Эх, не докрутил.

Я подошел к столу. Мой ход. Позиция была сложной, но интересной.

— Да, — кивнул я, натирая наклейку кия мелом. — Только понятие «силы» не значит исключительно физическую или магическую мощь. Это распространенное заблуждение.

Я наклонился над столом, выверяя траекторию.

— Обладая прекрасным интеллектом, можно обвести глупого, но сильного оппонента вокруг пальца. Заставить его ошибиться. Использовать его силу против него самого. И по праву «силы» интеллекта занять место сильного. История знает тысячи примеров, когда хитрость побеждала грубую мощь. Давид и Голиаф, если хотите.

Я ударил мягко, но точно. Биток коснулся прицельного шара, тот лениво покатился и упал в лузу.

— Много условностей, коллеги, — сказал я, выпрямляясь. — И дискуссия об этом, честно говоря, вводит в тоску. Мы можем до утра рассуждать о справедливости мироздания, но правила игры устанавливаем не мы. Мы можем либо играть по ним, либо выйти из игры.

Я посмотрел на Марию, которая все еще выглядела расстроенной.

— Я рад, что вы остались целы и невредимы, правда. И ты, Маша, и Вика, и Дима. Вы моя команда, пусть и неформальная.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Как бы цинично это ни звучало, но на остальных участников мне, мягко говоря, все равно. Я их не знаю, я им ничего не должен. Пусть хоть поубивают друг друга фаерболами, лишь бы меня не задело.

Я понимал, что мои слова звучали действительно жестко, но это была правда.

— Да и мы с вами должны отдавать себе отчет, — продолжил я, глядя каждому в глаза, — что уже послезавтра, например, на следующем этапе, мы, может быть, будем сражаться друг с другом. Мест в финале мало, а нас четверо. Мы можем оказаться по разные стороны баррикад.

Дубов нахмурился, Виктория прикусила губу. Мария опустила взгляд.

— Поэтому, — я подошел к столику и поднял свой стакан с апельсиновым соком. — У меня есть предложение. Тост и пакт одновременно.

Все посмотрели на меня.

— Только честное соперничество, — произнес я твердо. — Никаких уловок, никакой магии исподтишка, никаких подножек внутри нашей четверки. Если мы окажемся конкурентами — мы будем соревноваться знаниями, опытом и мастерством. И ничем больше. Мы не будем гасить друг друга. Мы не станем уподобляться тем, кто бьет в спину.

Я обвел их взглядом.

— Пусть победит в нашей четверке самый достойный. Тот, кто действительно лучше разбирается в своем деле. Согласны?

Виктория первой взяла свой бокал.

— Согласна, — сказала она серьезно. — Никаких фокусов. Честная игра.

— Поддерживаю! — Дубов поднял свой стакан. — Слово дворянина. Честь превыше всего.

Мария, помедлив, тоже взяла бокал.

— Я… я согласна, — тихо сказала она, и на ее лице появилась слабая улыбка. — Спасибо вам.

— За нас! — огласили голоса.

Звон стекла. Мы выпили каждый свой напиток до дна, скрепляя этот негласный договор.

— Ну что, — Дубов поставил пустой стакан на стол и потер руки, что-то задумав. — Счет один-один. Решающая партия?

— Разбивай, — кивнул я.

Вечер закончился на удивительно приятной ноте. Мы разошлись по своим номерам, унося с собой редкое чувство единения и спокойствия, которое в нашей профессии выпадало нечасто.

Я вошел в свою комнату и плотно закрыл дверь, повернув замок на два оборота. Игры в бильярд и разговоры о чести остались за порогом, теперь мне нужно было заняться другими задачами.

Подойдя к встроенному шкафу, я набрал код на панели сейфа. Дверца с тихим писком отворилась. Достал тяжелый сверток, развернул ткань и положил гримуар на стол.

Я сел в кресло, положил ладони на шершавую обложку и закрыл глаза, настраиваясь на нужную волну.

— Ну что, мой книжный друг, — обратился я к нему.

Ответ последовал не сразу. Сначала я ощутил легкую вибрацию под пальцами, словно книга потягивалась после сна, а затем в голове прозвучал знакомый ворчливый голос, в котором, однако, сквозило неподдельное удивление.

— Друг? — переспросил гримуар с явной долей скепсиса. — Мы теперь друзья? Это после того, как ты угрожал отдать меня на растерзание той остроухой бестии с маникальным блеском в глазах? У тебя странные понятия о дружбе, подселенец.

Я усмехнулся, не размыкая век.

— Времена меняются, обстоятельства тоже. К тому же Шая обращалась с тобой бережно, так что не ворчи. Надо поработать.

— Хм-хм-хм… — задумчиво протянул фолиант. — Интересно. И что же ты хочешь на этот раз?

— Я думаю, ты уже догадался, — ответил спокойно.

Гримуар загадочно молчал. Я чувствовал, как сознание книги касается моего, считывая поверхностные мысли и намерения. Если бы у этого куска кожи и бумаги было лицо, я уверен на все сто процентов, что сейчас на нем расплылась бы самая ехидная и самодовольная улыбка в мире. Он знал. Конечно он знал.

— Я хочу знать, где твой собрат, — произнес я, формулируя запрос максимально четко. — Мы в Москве. Мы близко. Я чувствую, что ты уже нащупал эту нить. Покажи мне его.

Глава 11

Я закрыл глаза. Ладони, лежащие на шершавой коже гримуара, чувствовали слабое, едва заметное тепло, исходящее от книги, но на этом все спецэффекты заканчивались.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь