Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Думаешь, сунется? — с сомнением спросил я.

— Вряд ли, — покачал головой Серов. — Предатели такого пошиба свою шкуру ценят больше всего. Он трус, Витя. Из-за мамки под расстрельную статью в Союз не полезет. Но крючок заброшен, пусть висит.

Серов замолчал, допивая чай. Я видел, что его гложет что-то еще. Что-то масштабное, выходящее за рамки дела Нудельмана.

— Кстати, про ПГУ слышал… — он поставил пустую кружку на стол и посмотрел на меня немигающим взглядом. — Не нравится мне то, что происходит в разведке.

— Что там?

— Идет тихий, методичный отстрел, — мрачно произнес подполковник. — Один за одним валятся наши агенты и нелегалы по линии «Х». Техническая разведка. Ребята, которые добывают чертежи, схемы, образцы сплавов на Западе. За последние два месяца — три провала.

— Может, случайность? Ошибки в конспирации? Обычная контрразведывательная работа противника?

— В том-то и дело, что выглядит всё пугающе естественно, — Серов сжал кулаки. — Одному подбросили скомпрометированный микрофильм. Второго взяли на закладке тайника. Третий просто пропал с радаров в Западном Берлине. Случайности бывают, Витя. Но когда горят лучшие кадры научно-технической разведки, моя чуйка воет дурниной. У меня стойкое ощущение, что где-то завелась серьезная гнида. Крот, который сливает списки агентов и нелегалов.

Я промолчал. Интуиция Серова редко давала сбои. Если он чувствовал утечку, значит, в недрах Первого главного управления действительно зреет катастрофа. Но сейчас это была не наша война. Наша война ждала нас здесь, на Урале.

— Вернемся к Романчуку, — я раздавил окурок и придвинул к себе блокнот. — Дима встретился с Петро сегодня утром. Легенду довел.

— Как реакция? — Серов мгновенно переключился в боевой режим.

— Заглотнул по самые жабры. Американец уверен, что охрану снимут из-за штормового предупреждения. Дима пообещал провести его через промоину у оврага, прямо к подвалам.

— Время «Ч»?

— Завтра ночью. Ждать еще больше суток, — я постучал пальцем по обложке блокнота.

В кабинете повисла долгая, вязкая тишина. Мы оба смотрели друг на друга, и я понимал, что у Серова в голове крутится та же самая мысль, что не давала покоя мне с самого утра.

— Тебе не кажется, Витя, что всё идет слишком гладко? — медленно, разделяя слова, спросил подполковник.

— Кажется, — честно признался я. — Как по нотам. Барыгу устранили, маршрут подготовили, американец поверил в сказку про дыру в заборе. Идеальная оперативная комбинация. А идеальных комбинаций в нашей работе не бывает.

Профессиональная паранойя — лучший друг контрразведчика. Если тебе кажется, что противник послушно идет в расставленный капкан, значит, скорее всего, ты не замечаешь, как сам шагаешь в чужой. Романчук был элитой РУМО. Опытным, хитрым и смертоносно опасным зверем. Ждать от него покорного следования нашему сценарию было глупо.

— Смысла валяться в радиоактивной грязи лишние сутки на первый взгляд нет, — произнес я, вставая. — Но и в тепле и комфорте просто так сидеть не могу, тревожно как-то…

Серов посмотрел на меня. В его уставших глазах загорелся жесткий, холодный огонь охотника.

— Собирай своих. Я поднимаю Альфу, — скомандовал подполковник. — Выдвигайтесь в Зону прямо сейчас.

Решение было принято. Уютная кабинетная тишина осталась в прошлом. До кульминации оставались не сутки, а лишь время, необходимое для того, чтобы добраться до периметра. Игра перешла в активную фазу.

Романтика оперативной работы существует только в кино. Там шпионов берут в ярко освещенных ресторанах, под звон хрустальных бокалов и щелканье затворов фотокамер. В реальности контрразведка — это грязь, сырость, стертые в кровь ноги и бесконечное, выматывающее ожидание, от которого начинает звенеть в ушах.

Мы заходили на позицию глубокой ночью, под аккомпанемент мерзкого, ледяного уральского дождя, который не лил, а словно висел в воздухе густой, пронизывающей до костей взвесью. Нас было трое: я и два офицера из группы «А» Седьмого управления КГБ СССР. Два молчаливых, неестественно широких в плечах парня, чьих имен я не знал — только позывные.

Мы пересекли внешний периметр именно там, где завтра Дмитрий должен был повести Романчука. Промоина у оврага зияла черным провалом. Оползень действительно утащил за собой бетонный столб, и колючая проволока сиротливо болталась в грязи.

Место для засады я выбрал не по карте, а ногами, еще во время рекогносцировки. С точки зрения вражеского разведчика — это была идеальная точка для сбора грунта. Склон оврага обнажал глубокие слои почвы, вода вымывала сюда частицы с территории «Кедра-14», и фонило здесь знатно. Сгребай образцы в контейнер и уходи.

С точки зрения контрразведки место было еще лучше. Буквально в десяти метрах от открытого участка начиналась плотная, непролазная «зеленка» — массивные заросли ивняка и колючего кустарника, сплетенные в сплошную стену. Именно там мы и растворились.

Опытные бойцы действовали с автоматической эффективностью. Ни одного лишнего движения. Быстро и бесшумно подготовили «лежку». Прямо на сырую землю легли толстые туристические коврики из пенополиуретана — карематы, поверх них натянули кусок маскировочной сети, размывающей силуэты.

Я лежал на животе, чувствуя, как влага медленно, но верно пропитывает плотную ткань штормовки. Погода стояла отвратительная. Пасмурная ночь давила на плечи.

Краем глаза я наблюдал за «тяжелыми». По их измазанным маскировочным гримом лицам было прекрасно видно, что они совершенно не в восторге от перспективы лежать в этой сырой яме целые сутки до начала операции. Это была элита, заточенная на взрыв, на молниеносный бросок, на жесткий огневой контакт и рукопашную. Динамика их работы — это секунды, спрессованные в один яростный рывок. Задержание всегда краткосрочно и эпизодично. Всё остальное время — это томительное, высасывающее душу ожидание.

Я видел по их глазам, что им физически тошно валяться в грязи лишние сутки из-за паранойи какого-то оперработника. Но они были солдатами системы. Они прекрасно знали, что означает короткое, железное слово «надо». Если старший опергруппы решил, что засада выставляется за двадцать четыре часа до времени «Ч» — значит, они будут лежать в этой жиже, сливаться с корнями деревьев и не зададут ни единого вопроса. Дисциплина, вбитая на подкорку.

Один из спецназовцев, не издав ни звука, достал из тактического рюкзака армейский термос в брезентовом чехле и кулек обычных подсолнечных семечек.

Это была старая, проверенная снайперская привычка — монотонное лузганье семечек помогало бороться со сном в многочасовых засадах. Но делал он это с поразительным педантизмом. Я с мрачным уважением наблюдал, как огромный, смертоносный боец аккуратно