Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я снова указал на мрачный бетонный куб технического блока в центре Зоны.

— Туда соваться нельзя ни при каких обстоятельствах. Там нет мифических мутантов. Там лежит кое-что похуже. Источник колоссального гамма-излучения.

Дмитрий напрягся, подавшись вперед.

— Радиация там такой плотности, что ионизирует воздух, — чеканя слова, пояснил я. — Если вы зайдете в подвал, излучение нанесет удар прямо по центральной нервной системе. Произойдет спазм сосудов. В течение минуты — полный паралич и потеря сознания. Через пять минут — гарантированная смерть от острой лучевой болезни. Твой мозг просто сварится.

Я достал из внутреннего кармана жесткий пластиковый пенал, щелкнул защелкой и извлек серый ребристый шприц-тюбик с желтым колпачком.

— Экспериментальный препарат на базе Б-190. Жидкая форма для моментального усвоения, спецразработка нашего ведомства, — я покрутил тюбик в пальцах. — Мощнейший адреномиметик. Колешь прямо через одежду в бедро. Учти: препарат вызовет мгновенный спазм сосудов. Сердце пойдет на взлет, в глазах может потемнеть — это ткани на время лишатся кислорода. Нам нужна искусственная гипоксия, чтобы радиации было сложнее разрушать клетки.

Я вложил шприц-тюбик в его жесткую ладонь.

— Это твой последний шанс, если выкатитесь прямо на фонящий реактор. Препарат вызовет мгновенный спазм сосудов. Сердце забьется как бешеное, в глазах потемнеет, ткани на время лишатся кислорода — зато радиация их не сожжет. Будет казаться, что поймал инфаркт, но это даст тебе двадцать минут, чтобы не потерять сознание от лучевого удара и уйти живым. Запомнил?

— Укол в бедро. Через одежду. Понял, — Дима спрятал шприц в нагрудный карман, застегнув пуговицу.

Я свернул намокшую карту и убрал ее в планшет.

— Операция назначена через двое суток, — сказал я, глядя на тучи, ползущие над горизонтом. — Ночью с пятницы на субботу. Синоптики обещают сильный штормовой ветер и ливень. Легенда будет идеальной — из-за плохой погоды часть караулов Внутренних войск снимут с внешнего радиуса, оставив только вышки. Романчук мониторит ротацию охраны, он обязательно купится на это окно.

— Я буду готов, — коротко ответил Дмитрий.

Он еще раз бросил взгляд на низину, где в пелене дождя скрывался «Кедр-14», и развернулся к машине.

План был выверен до миллиметра. Ловушка расставлена, пути отхода просчитаны, роли распределены. Но здесь, на продуваемом всеми ветрами холме, в воздухе отчетливо висела тревога. Я смотрел на удаляющуюся спину сталкера и понимал, что как только они с американцем шагнут за колючую проволоку, теория закончится.

Транспортные борта всегда садятся с особым, надрывным гулом, от которого вибрирует бетон взлетно-посадочной полосы. Когда по откинутой аппарели Ан-12 на уральскую землю спустились крепкие, неразговорчивые парни в неприметных штормовках, с объемистыми баулами и длинными брезентовыми чехлами, градус оперативного напряжения в местном управлении подскочил до предела.

Прибыла группа «А» Седьмого управления КГБ СССР. Тяжелая кавалерия Лубянки. А вместе с ней прилетел человек, которому Центр поручил организовать и проконтролировать финальную фазу захвата — подполковник Серов.

Мы встретились у трапа. Крепкое, долгое мужское рукопожатие старых товарищей, понимающих друг друга без лишних слов. Глаза Серова покраснели от недосыпа, на скулах пролегли жесткие тени, но хватка оставалась железной.

Спустя час мы уже сидели в кабинете начальника особого направления по Зоне категории «90». Подполковник Батурин, хозяин кабинета, заметно нервничал. Он то и дело перекладывал на столе карандаши, курил одну сигарету за другой и хмуро смотрел на москвичей. Ситуация для него была двойственной: с одной стороны, на его территории разворачивалась игра геополитического масштаба, и в случае провала головы полетят у всех. С другой — если «Альфа» возьмет американского разведчика с поличным, часть славы и наград неминуемо осядет на погонах местного руководства. Я слишком хорошо знал эту породу аппаратчиков: Батурин до одури боялся провала, но уже мысленно сверлил дырочку для нового ордена на случай нашего успеха.

— Операция санкционирована на самом верху, — ровным, сухим голосом констатировал Серов, глядя на Батурина.

Он положил на сукно стола тонкую папку с красной полосой.

— Добро получено лично от Председателя. Права на ошибку у нас нет. С этой минуты все силовые решения замыкаются на мне. Ваша задача, товарищ подполковник — обеспечить глухое оцепление внешнего периметра «Кедра-14» силами проверенных офицеров. Ни один случайный патруль, ни один грибник или местный милиционер не должны оказаться в радиусе двух километров от зоны захвата.

— Сделаем, — глухо отозвался Батурин, туша окурок в хрустальной пепельнице. — Мои люди будут на позициях. Внутрь мы не лезем.

— Вот и отлично, — Серов коротко кивнул, обозначая, что официальная часть брифинга окончена.

Спустя полчаса мы с Серовым остались вдвоем в выделенном мне тесном кабинете на третьем этаже отдела. Только здесь, за закрытыми дверями, где не нужно было держать фасон перед местным начальством, мы позволили себе выдохнуть.

Серов расстегнул ворот рубашки, опустился на скрипучий стул и с наслаждением принял из моих рук кружку с обжигающе горячим черным как деготь чаем.

— Выглядишь так, будто сам пешком из Москвы фуру с аппаратурой тянул, — усмехнулся я, присаживаясь напротив и щелкая зажигалкой.

— Почти, Витя. Почти, — Серов сделал большой глоток и благодарно прикрыл глаза. — На Лубянке сейчас как в растревоженном улье. Но есть и хорошие новости.

Он наклонился вперед, понизив голос.

— По БН-800 всё идет строго по графику. Реактор готовят к пуску. Ситуация стабилизируется. А главное — ОГАС.

Серов довольно усмехнулся.

— Вычислительный центр Академии наук дорабатывает систему своими силами. Наши математики ночуют на работе, но пишут чистый код. Без американских «наворотов» и импортных закладок, которые нам пытались впарить. Медленнее, да. Зато это наше. Полностью контролируемое ядро.

Я мысленно выдохнул. Череп внутри меня удовлетворенно поставил галочку. Угроза технологического порабощения страны через цифровую инфраструктуру, о которой я знал из своего «послезнания», была купирована в зародыше. Страна выправляла курс.

— А что по Илье? — спросил я, выпуская струю дыма в приоткрытую форточку.

Лицо Серова помрачнело.

— ПГУ докладывает, что Нудельман окончательно обосновался в Израиле. Получил гражданство, легализовался. Сидит тихо, как мышь под веником. Достать его там сейчас — задача со звездочкой, сам понимаешь. Политический скандал нам не нужен. Но Денисов нащупал одну интересную деталь.

Подполковник потер переносицу.

— Илья болезненно привязан к матери. Зависим от нее патологически. Перевезти ее он не успел, да и не смог бы сейчас — она тяжело больна, лежит в больнице. Денисов обложил ее палату так, что муха не пролетит. На всех пограничных пунктах,