Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Зуев долго смотрел на меня.

— Замысел хорош, — наконец медленно произнес он. — Жесткий. Красивый. Но у него есть одно фатальное слабое звено.

Полковник указал на меня пальцем.

— Твой проводник. Сталкер. Дмитрий. Кто он такой, Ланцев? Уголовник? Контрабандист? Человек, который ради пачки долларов продаст и тебя, и Романчука, и всю эту Зону вместе взятую? Если он на периметре сыграет в свою игру, если он переметнется к американцу или запаникует?

— Дмитрий не подведет, — твердо ответил я, не отводя взгляда. — Я чувствую его. Я знаю его мотивы. Ему не нужны деньги Романчука. Доллары для него — просто резаная бумага. Дима — ветеран Афгана, человек с искалеченной психикой, подсевший на адреналин. На гражданке он задыхается от тоски. Ему забавно играть со смертью. Возможность участвовать в прямой дуэли между КГБ и американской разведкой для него — это высшая доза. Он будет делать то, что я скажу, потому что я даю ему смысл существования.

Лицо Зуева внезапно потемнело. Он с силой впечатал ладонь в столешницу, и звук удара хлестнул по нервам.

— Я это уже слышал, Виктор! — голос полковника зазвенел металлом, от которого мороз прошел по коже. — Я слышал эту самую песню в своем кабинете на Лубянке. От тебя!

Зуев поднялся, нависая над столом. Тень прошлого провала легла между нами незримой, удушливой пеленой.

— Ты точно так же стоял передо мной и ручался за Илью Нудельмана. Ты пел мне про то, что он гений. Что ему плевать на блага, квартиры и премии. Что он живет в мире чистой математики и формул, и поэтому он абсолютно надежен. И чем закончилась твоя тонкая психология, Ланцев⁈

Я стиснул зубы так, что заболели желваки. Имя Нудельмана полоснуло по открытой ране. Я вспомнил ту пустую квартиру, смазанные расчеты на меловой доске и холодный ужас осознания того, что мой «бессребреник» сел в самолет до Парижа и сдал американцам всю архитектуру проекта ОГАС. Из-за его паники, из-за моей ошибки в оценке его трусости мы едва не получили второй Чернобыль на четыре года раньше срока. Я помнил, как нас спасло только чудо и эгоизм другого человека.

— В этот раз агентурная ошибка недопустима, — чеканил Зуев, не сводя с меня взгляда. — Если твой адреналиновый наркоман сорвется…

— Нудельман был трусом, товарищ полковник, — жестко, с расстановкой произнес я, загоняя чувство вины в самый темный угол сознания. — Он испугался самого себя. Дмитрий не боится. И он на моем поводке.

— Слова к делу не пришьешь, лейтенант, — отрезал Зуев, возвращаясь в кресло.

Прагматик внутри него вновь взял верх над эмоциями.

— Я не верю на слово. И тебе не советую. Твоего сталкера нужно перепроверить. Жестко.

— Поставить проверочную задачу? — уточнил я.

— Именно. Разработай операцию. Дай ему задание, сопряженное с максимальным риском разоблачения, но на нейтральной территории. Устрой прессинг. Если он дрогнет, попытается сбежать, сбросить хвост или нарушит инструкции, то тогда план захвата Романчука мы будем перестраивать с нуля.

— Приказ понял. Задачу разработаю и реализую в течение пары дней, — кивнул я.

— Хорошо, — Зуев свернул мою папку и отложил ее в сторону. Его тон снова стал сухим и деловым. — Дальше. Замысел с задержанием на «Кедре-14» я буду согласовывать с руководством на самом верху.

Полковник достал из сейфа бланк спецсвязи.

— Захват кадрового офицера военной разведки США на радиоактивном объекте — это не работа для местной опергруппы. Я снова командирую сюда Серова, — продолжил Зуев. — Он привезет с собой сотрудников группы «А». Именно они будут брать Романчука в подвале. Без шума, без пыли, с гарантией. Эти парни не дадут американцу ни единого шанса дернуться.

— А Батурин? Заварзин? — спросил я, понимая, что уральские начальники будут в бешенстве от моего прямого взаимодействия с Лубянкой.

— Они обеспечат внешний периметр закрытой зоны и организуют коридор, — равнодушно махнул рукой Зуев. — Окажут вам с Серовым максимальное содействие. Соответствующее указание я направлю им лично.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — я сделал шаг вперед. — Если можно, я бы хотел проинформировать местное руководство лично.

Зуев вопросительно поднял бровь.

— Если директива упадет им на стол напрямую из Центра, Батурин и Заварзин посчитают меня столичным выскочкой, который работает через их головы, — прямо ответил я. — Мне здесь еще служить. Не хочу начинать с конфликта на пустом месте.

Зуев долго смотрел на меня, а затем его жесткий, пронизывающий взгляд немного потеплел.

— Учишься думать на два шага вперед, Виктор. Это правильно, — полковник устало потер переносицу. — Запомни: на местах всегда свои порядки. Ссориться с хозяевами тайги без крайней оперативной нужды — дело гиблое. Острые углы надо сглаживать. Добро. Иди к Батурину, докладывай лично. Но помни: участие «Альфы» обсуждению не подлежит.

Зуев посмотрел на часы, закрыл сейф и щелкнул замком. Разговор был окончен. Механизм государственной машины начал раскручиваться, перемалывая сомнения и страхи.

— Выполняйте, Ланцев. Готовьте проверку сталкера. От этого зависит всё.

— Есть, — я развернулся через левое плечо.

— И, Виктор… — голос Зуева догнал меня уже у самой двери. — Там, в приемной, топчется начальник местной контрразведки. Который нам так красиво рассказывал про нерушимый контроль за гостиничным номером Романчука. Пригласи-ка его ко мне.

Я обернулся. В глазах полковника Зуева не было ничего хорошего. Там была ледяная, уничтожающая ярость руководителя, которому подчиненные попытались продать красивый доклад.

— Пора объяснить товарищу подполковнику, как именно нужно охранять иностранных гостей в советском городе, — тихо, но с угрожающим металлическим лязгом закончил Зуев.

Я вышел в приемную. Тучный подполковник вскочил с дивана, нервно отирая пот со лба.

— Товарищ полковник ждет вас, — сказал я, глядя сквозь него.

Контрразведчик сглотнул, поправил пиджак и обреченно шагнул в распахнутую дверь, как на эшафот. А я направился к выходу, прокручивая в голове варианты самой жесткой, самой безжалостной проверки, которую мне предстояло устроить сталкеру Дмитрию. Тень Нудельмана больше не имела права вмешаться в мои планы.

Ледяной ветер выстудил из головы кабинетную духоту. Мой въевшийся в подкорку оперативный опыт методично отсекал банальные схемы. Сталкер раскусит фальшивку мгновенно. Ему нужен осязаемый риск. Я раздавил окурок каблуком. План был готов.