Фантастика 2026-158 - Максим Арх

свой отрыв от нашей наружки прямо в центре мегаполиса, в театральной сутолоке. Он думал, что переиграл систему. Он не знал, что весь его побег был срежиссирован мной еще вчера вечером за рюмкой водки.

— И что ты ему ответил? — спросил я.

— Сказал, что подумаю, — сталкер пожал плечами. — Он кивнул, вытер руки и вышел. Никаких «не придешь — урою». Но знаешь… У него глаза как прицел у снайпера. Одно неверное движение с моей стороны на этой встрече, одна попытка кинуть — и он меня просто выключит. Сломает кадык и пойдет дальше.

Дмитрий замолчал, глядя на мокрый бетон стадиона.

— Включаешь заднюю? — я чуть прищурился, прощупывая его настрой.

Я знал ответ. Пугать его тюрьмой было не нужно. Ему нужно было дать то, ради чего он вообще жил. Игру со смертью.

Дмитрий поднял на меня взгляд и вдруг широко, искренне оскалился.

— Обижаешь. Я с самого Афгана так не заводился. Тут у вас на гражданке с тоски сдохнуть можно — водка, бабы, да менты на проходной. А этот твой дружок… с ним интересно. Ставки настоящие.

— Ставки будут еще выше, Дима, — я тоже позволил себе легкую, холодную усмешку. — Ты пойдешь на эту встречу. Сыграешь с ним в его игру.

Сталкер с шумом втянул в себя холодный воздух. Выбор между скучной отсидкой и игрой на грани фола для него даже не стоял.

— Заметано! Четырнадцатого я буду в Свердловске.

Я коротко кивнул, развернулся и пошел вниз по ступеням.

Ветер на стадионе усилился, разгоняя утренний туман. Партия стремительно приближалась к эндшпилю. Питер Романчук сделал свой ход.

Глава 7

«Слепая зона»

Кабинет директора атомной электростанции Игоря Константиновича Белозерова располагался на самом верхнем этаже административного корпуса. Из его широких панорамных окон открывался индустриальный, давящий своей мощью вид: гигантские бетонные конусы градирен, изрыгающие в уральское небо густые столбы белого пара, бесконечная паутина ЛЭП и строгие, холодные геометрические формы реакторных блоков.

Я коротко постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

Белозеров сидел за массивным Т-образным столом, заваленным синьками инженерных схем и графиками выработки электроэнергии. Директор выглядел так, словно не спал как минимум неделю, а то и две. Галстук был небрежно ослаблен на вороте помятой рубашки, а в массивной хрустальной пепельнице дотлевала забытая сигарета, отравляя воздух едким дымом.

Перед ним, точно бомба с часовым механизмом, лежала тонкая папка из плотного серого картона со штампом «Совершенно секретно».

— Присаживайся, Виктор Сергеевич, — глухо, надтреснутым голосом произнес директор, даже не подняв на меня воспаленных глаз.

Он постучал по серой картонке указательным пальцем, на котором желтело никотиновое пятно.

— Научная группа закончила предварительный анализ аномалии на «Кедре-14». И то, что они там накопали… Это не лезет ни в какие ворота.

Я молча отодвинул стул, сел напротив директора и выжидательно посмотрел на него. Эмоции в нашей работе — лишний балласт.

— Помнишь бойцов патруля, которых мы вывезли оттуда в перепуганном состоянии? — Белозеров открыл папку, и я заметил, как дрожат его пальцы. — Мы имеем дело с радиационным феноменом, природу которого наши физики до конца объяснить не могут.

— Игорь Константинович, давайте без лирики, — спокойно попросил я, доставая из внутреннего кармана пиджака рабочий блокнот. — Оставьте эмоции писателям-фантастам. Только сухие факты. Что именно находится в подвале?

Белозеров глубоко затянулся новой сигаретой, судорожно закашлялся и смял ее в пепельнице.

— В подвале законсервированного здания складировались экспериментальные бериллиево-графитовые сборки. Отражатели нейтронов повышенной плотности. Они ждали своей очереди для технической утилизации. Когда произошла та самая диверсия… — директор инстинктивно понизил голос, — Произошел мощнейший скачок напряжения и колоссальный выброс нейтронного потока.

Он перелистнул страницу отчета, испещренную сложными формулами и графиками спектрального анализа.

— Эти графитовые сборки сработали как губка. Они подверглись аномальному, запредельному нейтронному облучению. Структура материала необратимо изменилась на атомарном уровне. Теперь они не просто «фонят», как обычные отходы. Они генерируют жесткое, пульсирующее гамма-излучение. Специалисты пишут, что радиационное поле там нестабильно, оно накатывает невидимыми волнами, как прилив.

— И каков механизм воздействия на человека? — я подобрался.

Мой внутренний аналитик мгновенно перевел эту информацию из категории абстрактной физики в категорию конкретной оперативной угрозы.

— Как удар кувалдой по центральной нервной системе, — мрачно ответил Белозеров, глядя на меня исподлобья. — Излучение такой плотности мгновенно ионизирует воздух в замкнутом пространстве подвала, превращая его в токсичный озоновый коктейль. При приближении к источнику на дистанцию менее десяти метров человек получает тяжелейший радиационный шок нервных окончаний. Происходит резкое падение артериального давления, спазм сосудов головного мозга и мгновенная потеря сознания. Глубокий обморок. Вы просто выключаетесь, как перегоревшая лампочка.

Директор с силой захлопнул папку. В его взгляде читался неприкрытый, животный ужас ученого-технократа, столкнувшегося с неподконтрольной и смертоносной стихией.

— Если человек пролежит в этом поле без сознания больше пяти минут — это гарантированная смерть от острой лучевой болезни. Внутренние органы просто сварятся в собственном соку, ткани начнут распадаться. Подвал «Кедра-14» — это невидимая смертельная ловушка, Виктор.

Я молча переваривал услышанное, машинально крутя в пальцах карандаш.

— Я звонил в министерство по спецсвязи, — голос Белозерова вырвал меня из раздумий, он нервно забарабанил пальцами по столу. — Я требую тотального усиления охраны периметра! Если об этом узнают иностранцы… Если этот ваш Романчук или комиссия МАГАТЭ сунут свои носы и дозиметры в этот сектор, разразится международный скандал, какого Советский Союз еще не знал!

Директор вскочил с места, начав тяжело, как медведь в клетке, мерить шагами просторный кабинет.

— Нас обвинят в разработке незаконного радиационного оружия! Скажут, что мы нарушаем все конвенции, а авария на АЭС — это лишь ширма для тайных испытаний! Американцы сгноят нас санкциями! Мне нужны железобетонные гарантии безопасности. Необходимо немедленно выставить вокруг «Кедра-14» тройное кольцо оцепления! Нагнать туда бронетехнику, БТРы. Поставить вышки с прожекторами и крупнокалиберными пулеметами. Заминировать подходы, в конце концов! Там бродят эти недобитые мародеры, сталкеры, они же рано или поздно вскроют наш хлипкий периметр!

Я дал ему выговориться. Дал выплеснуть накопившийся страх. Когда он снова оперся руками о стол, я заговорил. Мой голос звучал ровно, холодно, резко контрастируя с его административной истерикой.

— Никаких вышек, Игорь Константинович. Никаких БТРов, никаких пулеметов, собак и минных полей.

— Вы с ума сошли⁈ — Белозеров задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами. — Я пишу официальную