Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Юрий Петрович, как там дела на Лубянке? — спросил я, стряхивая пепел за окно. — Что нового в Центре?

Серов вздохнул, присел на скрипучий стул и расстегнул воротник рубашки.

— На Лубянке сейчас дурно пахнет, Витя. ЧП всесоюзного масштаба, генералы на ушах стоят. Ты полковника Щукина помнишь? Из Первого главного управления?

— Научно-техническая разведка, — кивнул я, вспоминая холеного офицера в хорошем костюме. — Добыча западных технологий, промышленный шпионаж. Элита.

— Вот эта самая элита месяц назад устроила форменную резню на пустыре под Москвой, — Серов скривился с нескрываемой брезгливостью. — Банальная, грязная бытовуха, в которую даже поверить сложно. Сидел Щукин в машине со своей любовницей, она тоже из нашего аппарата. Что-то они там не поделили, разругались. Щукин сорвался с катушек, достал нож и начал ее резать.

Я недоверчиво поднял бровь. Поножовщина в «Жигулях»?

— Она вырвалась, закричала, — монотонно продолжал Серов. — Мимо шел какой-то мужик, бросился на помощь. Так этот интеллигентный полковник ПГУ заколол случайного свидетеля насмерть. Взяла его милиция по горячим следам. Сейчас Щукин задержан, идет следствие.

— М-да, — я покачал головой. — Допился? Или нервный срыв?

— Если бы. Когда начали шерстить квартиру этой самой недорезанной любовницы, всплыли очень интересные вещи. Швейцарские часы с бриллиантами. Импортные шубы. Золото. Подарки Щукина.

— Красиво жить не запретишь, — усмехнулся я. — Запустил лапу в оперативный бюджет?

Серов сделал затяжку.

— Пусть следователи разбираются, куда он там лапу запустил, — Серов махнул рукой, отгоняя московские проблемы. — Черт с ним, с Щукиным. У вас-то тут как дела? Что иностранцы?

— Пока тихо-мирно, — я отошел от окна. — Группа МАГАТЭ полностью под нашим контролем. Поселили в санатории, возим по утвержденным маршрутам. Собирают образцы почвы, воды, катаются по периметру. Полностью проглотили нашу легенду. Констатируют аварию на гражданской АЭС из-за теплового перегрева. Всё идет по плану.

— А этот американец? Романчук из военной разведки? — прищурился Серов.

— Ведет себя абсолютно спокойно, — я отошел от окна. — Никуда не лезет, лишних вопросов не задает. И именно это напрягает больше всего. Юра, он кадровый волкодав из военной разведки. Пентагон не стал бы присылать такого спеца просто посмотреть на старую воронку. У них и так есть все спутниковые снимки взрыва.

Серов покрутил в пальцах тлеющую сигарету и нахмурился.

— Думаешь, у него другая цель?

— Ему абсолютно плевать на последствия старой аварии, — я посмотрел Серову прямо в глаза. — Ему нужен БН-800. Военную разведку всегда интересует то, что будет работать завтра, а не то, что сгорело вчера. Они хотят пощупать, сломали они нам хребет той диверсией, или мы снова на ногах.

Серов обдумал мои слова и кивнул.

Мы затушили сигареты. Московские новости остались московскими новостями, а у меня впереди был ужин с Питером Романчуком.

Глава 6

«Заготовка для эндшпиля»

Изолятор временного содержания УВД Свердловска-46. Конвойный прапорщик, не проронив ни слова, провел меня по узкому, крашеному в казенный зеленый цвет коридору, где пахло хлоркой, кислым потом и страхом. Лязгнул засов, и я шагнул в допросную, где время, казалось, застыло еще в пятидесятых.

Дмитрий сидел за привинченным к полу столом под тусклой, зарешеченной лампочкой. За то время, что Тарасов прессовал его группу, ветеран-сталкер заметно сдал, но не сломался. Серое армейское х/б висело на нем мешком, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд выцветших глаз оставался жестким, немигающим. Усталый тигр в клетке, который ждет своего часа, а не затравленная мышь.

Я прошел к столу, выдвинул табурет и сел напротив. Череп хладнокровно фиксировал мельчайшие реакции объекта: напряжение плеч, судорожный сглот, чуть расширенные зрачки. Он ждал очередного раунда допроса, угроз, давления.

— Как кормят, солдат? — спросил я ровным, лишенным эмоций голосом, доставая из кармана пачку красного «Мальборо» — конфискат от Серова сегодня пришелся как нельзя кстати.

Дмитрий дернул углом рта, криво усмехаясь. Голос его прозвучал хрипло, прокуренно, но без тени заискивания.

— Тюремная пайка — не сухпаек в «зелёнке», начальник. Жрать можно, если желудок луженый. Но Тарасов твой, сука, курить не дает. Третьи сутки уши пухнут.

Я, не спеша, распечатал пачку, достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Глубоко затянулся, позволяя ароматному дыму заполнить пространство между нами. Это был жестокий, но необходимый психологический прием доминирования. Я видел, как у Дмитрия дернулся кадык. Молча пододвинул пачку и зажигалку по столешнице к нему.

Ветеран не заставил себя ждать. Схватил сигарету трясущимися пальцами, прикурил, затягиваясь с такой жадностью, словно это был последний глоток воздуха. Зал наполнился дымом. Мы помолчали пару минут, слушая гул люминесцентной лампы и отдаленные крики из коридора. Спешка сейчас была моим главным врагом.

— Тарасов готовит материалы в прокуратуру, Дима, — наконец произнес я, стряхивая пепел на бетонный пол. — Статья тяжелая. Покушение на хищение государственного имущества по 89-й, плюс Указ по режиму. С твоим «афганским» прошлым и репутацией сталкера — это семь лет лесоповала минимум. Адвокат тут не поможет, только разорит семью. Подельники твои поплыли, валят всё на тебя как на организатора.

Дмитрий выпустил струю дыма в потолок и перевел на меня скучающий взгляд. Он был фаталистом. Армейская школа научила его принимать неизбежное.

— Я в Кандагаре под минометными обстрелами сидел, начальник. Думаешь, меня твоя тайга испугает? В тюрьме хотя бы не стреляют. Мне что здесь сидеть, что на лесоповале дрова пилить — один хрен. Отставить страшилки. Мы с тобой уже договорились. Я на связи, жду сигнала. Какого хера я здесь парюсь?

— Сегодня вы с парнями выходите на волю под подписку о невыезде и надлежащем поведении. Понял? Суд будет, но приговор — условный срок и штраф. Считай, легко отделались.

Дмитрий задумчиво затушил окурок. Он оценивал расклад. Свобода, сохранение авторитета на улице — он снова становился «фартовым мужиком».

— Подписка… Допустим. И какова цена вопроса? Что я должен за это сделать?

Я не стал отвечать сразу. Медленно залез во внутренний карман ветровки и достал толстую пачку денег. Советские десяти- и двадцатипятирублевые купюры, туго перевязанные банковской резинкой. Сумма была значительной — восемьсот рублей. Кинул пачку на стол. Глухой звук удара денег о дерево гулко разнесся по камере.

Дмитрий посмотрел на деньги, затем на меня. В его взгляде смешались недоумение, подозрение и алчность. Он был циником, он знал, что бесплатный сыр бывает только в