Фантастика 2026-158 - Максим Арх

сухо, по-уставному доложил я. — Инцидент с патрулем локализован, бойцы в госпитале. Научная группа Громова анализирует пробы. Никто из посторонних об аномалии не знает.

— Делегаты?

— Интереса к сектору «Кедра» не проявляют. Маршруты их перемещений пролегают в двадцати километрах западнее.

Батурин сел за стол, массируя виски.

— А этот… американец? Из военной разведки? Романчук.

— Пока никак себя не показал, — я выдержал паузу, позволив тишине повиснуть в кабинете. — Но, товарищ подполковник, еще не вечер.

Батурин поднял на меня взгляд.

— К чему ты клонишь, Ланцев?

— К тому, что пасти его из кустов — ошибка. В Свердловске, на этой культурной программе, он уйдет от наружного наблюдения. Театр, музей, толпа. У него спецподготовка, он сбросит хвост за три минуты, и мы даже не поймем, куда он делся и с кем встречался.

— И что ты предлагаешь? Привязать его наручниками к батарее? — огрызнулся Батурин. — У нас дипломатический протокол!

— Предлагаю держать его на расстоянии вытянутой руки. Точнее, я уже держу.

Я сделал шаг к его столу и произнес слова, которые сейчас взорвут этот кабинет:

— Вчера я вступил с Романчуком в прямой личный контакт. Сначала на спортивной площадке, затем мы провели спарринг на ковре в спортзале. А на завтра у нас запланирован совместный ужин.

Стакан в руке Батурина дрогнул, вода плеснула на зеленое сукно стола. Лицо подполковника на мгновение окаменело, а затем пошло красными пятнами. Карьерист в нем столкнулся с первобытным, чиновничьим страхом.

— Ты… что ты сделал? — его голос сорвался на хриплый шепот, словно он боялся, что нас услышат даже сквозь дубовые двери.

— Установил контакт, — невозмутимо ответил я.

— Без санкции⁈ Без утвержденного плана разработки⁈ — Батурин вскочил, грохнув кулаком по столу. — Ты в своем уме, Ланцев⁈ Ты вошел в контакт с кадровым офицером РУМО США!

Он поднялся, упершись пудовыми кулаками в столешницу, словно готовый раздавить меня на месте.

— Успокойтесь, Анатолий Сергеевич, — мой голос прозвучал намеренно холодно, как ледяной душ. — Я преподнес это как случайное стечение обстоятельств. Мы вместе тренировались на турниках. Завтра мы договорились вместе поужинать.

Если бы я сейчас достал гранату и выдернул чеку, реакция Батурина была бы более спокойной. Он смотрел на меня расширенными глазами, в которых читалась абсолютная паника аппаратчика, чью отлаженную бумажную реальность только что взорвали динамитом оперативной инициативы.

— С американским шпионом… — пробормотал он. — Пиши рапорт. Немедленно. Поминутно. Всё, что ты ему сказал, всё, что он ответил. Я пущу это по инстанциям, чтобы прикрыть свою задницу от твоего самоуправства! Тебя отстранят сегодня же!

— Рапорт будет на вашем столе через час, — я остался стоять ровно, невозмутимо выдерживая его взгляд. — Но прежде чем отстранять меня, Анатолий Сергеевич, доложите Зуеву. Инициатива исходила от меня, ответственность полностью моя. Но Москва эту комбинацию оценит.

Батурин решительно придвинул к себе желтый аппарат без диска номеронабирателя. ВЧ-связь. Прямой канал на Лубянку.

— Подполковник Батурин, — сухо бросил он в трубку. — Соедините с полковником Зуевым. Срочно.

Потянулись долгие минуты ожидания. В кабинете было слышно только тиканье настенных часов. Батурин нервно барабанил пальцами по столу, я стоял у окна, скрестив руки на груди, глядя на серый, промокший внутренний двор Управления.

Наконец, в трубке раздался щелчок. Батурин вытянулся в кресле, словно невидимый московский куратор стоял прямо перед ним.

— Здравия желаю, товарищ полковник. Докладывает Батурин. У нас внештатная ситуация по Романчуку.

Дальше последовал сжатый, сухой доклад. Батурин не стал меня выгораживать, он вывалил всё как есть: случайный контакт на спортплощадке, договоренность о спарринге и завтрашней выпивке. Подполковник говорил так, чтобы в случае чего вся вина пала на зарвавшегося оперативника Ланцева.

Он замолчал, слушая ответ Зуева. Его лицо постепенно меняло выражение — от панического напряжения к напряженному недоумению.

— Так точно. Понял вас… Да. Жду на линии.

Батурин прикрыл трубку ладонью и зло зыркнул на меня:

— Полковник связывается по параллельной линии со Вторым Главком. Молись, Ланцев. Если они решат, что ты перешел черту…

Прошло еще около пяти минут. Для Батурина они тянулись как часы. Наконец, он снова приложил трубку к уху.

— Слушаю, товарищ полковник… Вас понял. Санкция получена. Есть!

Батурин медленно положил эбонитовую трубку на рычаг. Достал носовой платок, вытер крупную испарину со лба и посмотрел на меня взглядом, в котором смешались ненависть и вынужденная безысходность.

— У тебя ангел-хранитель на Лубянке, лейтенант, — хрипло сказал он. — Или ты просто родился в рубашке. Зуев согласовал игру. Считают, что плотный личный контакт с офицером РУМО даст нам преимущество.

Я коротко кивнул. Череп внутри меня торжествовал. Мы получили легальный плацдарм для работы.

— Но, — голос Батурина лязгнул металлом. Он снова стал начальником, почувствовав твердую почву под ногами. — Зуев передал жесточайшие инструкции по твоему поведению. Слушай и запоминай, повторять не буду.

Он поднялся из-за стола, заложив руки за спину.

— Пить ты имеешь право, но напиваться — нет. В разговорах — строжайшее табу на любую конкретику. Никаких упоминаний «Кедра», никаких разговоров о реакторе БН-800. О политике не спорить. Тему Афганистана, если он ее поднимет, глушить на корню — сводить всё к общим фразам о сложном геополитическом положении. На провокации по поводу диссидентов и прав человека не вестись.

Батурин подошел вплотную ко мне.

— Твоя задача, Ланцев — быть гостеприимным русским мужиком. Слушать больше, чем говорить. Фиксировать каждую его фразу, каждую реакцию.

— Я всё понял, Анатолий Сергеевич, — спокойно ответил я, выдерживая его взгляд. — Инструкции ясны.

Я развернулся и вышел из кабинета, оставив Батурина наедине с его графином воды и валидолом. Машина Комитета со скрипом, но дала добро на ту игру, которую я навязал. Завтрашний вечер покажет, кто из нас умнее.

Гостиница в Свердловске-46 не отличалась от тысяч таких же по всему Союзу. Типовая мебель, пропахшие пылью шторы, гудящий пузатый холодильник «ЗИЛ» в углу и графин с мутной водой на тумбочке.

Подполковник Серов, прибывший в краткосрочную командировку из Москвы утренним рейсом, бросил на узкую кровать свой кожаный портфель и устало потер лицо руками.

— Держи, — Серов достал из внутреннего кармана плаща нераспечатанную пачку настоящего американского «Мальборо» и бросил мне на стол. — Конфискат, но курить можно.

Я кивнул, распечатал пачку и щелкнул зажигалкой. Мы закурили в приоткрытую форточку, глядя сквозь мокрое стекло на серые,