Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я начал свою серию на брусьях. Вверх-вниз. Глубокая амплитуда, контроль дыхания. Краем глаза я считывал его работу. Миронов был абсолютно прав: это не физкультура. Романчук работал короткими, взрывными сериями. Он подтягивался не к подбородку, а до груди, с резким выдохом, имитируя рывок при преодолении высокого препятствия. Никакой раскачки, чистая биомеханика профессионала, заточенного на выживание.

Минут пятнадцать на площадке царила абсолютная тишина, нарушаемая только нашим ритмичным дыханием и скрипом влажных кроссовок по старому асфальту. Два хищника у одного водопоя, делающие вид, что не замечают друг друга.

Романчук закончил подход, легко спрыгнул на землю и повернулся ко мне.

— Доброе утро, — произнес он.

Его русский был безупречен. Никакого комичного акцента, никакого растягивания гласных. На его лице играла приветливая, открытая улыбка, но глаза — серые, холодные льдинки — оставались абсолютно цепкими и сканирующими.

— Доброе, — я спрыгнул с брусьев, вытирая руки о штаны. — Погода не для легких прогулок. Не мерзнете?

— Прохладно, — он пожал плечами, доставая из кармана толстовки полотенце и вытирая шею. — Но воздух отличный. Я смотрю, персонал санатория тоже держит себя в форме?

Он сделал акцент на слове «персонал», и в его глазах мелькнула легкая, почти издевательская искра. Он прочитал меня так же легко, как я его. Моя осанка, спокойный, оценивающий взгляд, привычка контролировать периметр — я не был похож ни на массажиста, ни на администратора, ни, тем более, на партийного функционера. Романчук сразу дал понять: он знает, что его охраняют люди из КГБ, и знает, кто стоит перед ним.

Я не стал играть в оскорбленную невинность или лепить горбатого про должность замдиректора по хозчасти. С сильным противником ложь работает только тогда, когда она похожа на правду. В остальных случаях лучше бить прямой искренностью.

— Принимающая сторона должна соответствовать уровню визитеров. А рядом с такими крепкими гостями и нам расслабляться нельзя, — я ответил ему спокойным, прямым взглядом, позволив себе легкую усмешку. — У вас отличная база на перекладине. Морская пехота? Или что-то более специализированное?

Улыбка на губах американца на секунду застыла, а затем стала более искренней. Он оценил то, что я не стал прятаться за легендой и принял вызов в открытую.

— Армейская школа, — коротко ответил он, аккуратно складывая полотенце. — Привычка, от которой трудно избавиться. Железо закрепощает, а свой вес оставляет тебя быстрым. Вижу, вы разделяете эту философию.

— Разделяю. Но турник — это только половина дела. Здесь, на мокром асфальте, суставы стынут быстро, — я сделал паузу, оценивая его реакцию. — Если есть желание по-настоящему размяться и согреть кровь, вечером я буду в крытом спортзале во втором корпусе. Там отличный борцовский ковер. Можно поработать в паре. Легкий спарринг.

Романчук чуть прищурился. В его зрачках мелькнул тот самый первобытный, мужской азарт, который невозможно подделать. Офицер американской разведки получил прямое приглашение на физическую дуэль от офицера КГБ. Отказаться — значит показать слабину. Согласиться — значит вступить в чужую игру на чужой территории.

Но в нем говорила та самая славянская кровь, замешанная на американской самоуверенности. Он не мог отступить.

— Борцовский ковер? Звучит заманчиво, — Питер кивнул. — Во сколько?

— В девятнадцать ноль-ноль. Зал будет пуст.

— Я буду. Спасибо за приглашение…

— Виктор, — представился я.

— Питер, — он протянул руку.

Наше рукопожатие было сухим и коротким. Мы не пытались сдавить друг другу пальцы, меряясь силой, как подростки. Это был просто контакт двух хищников, фиксирующих статус готовности к броску.

Глава 5

«Переход границы»

Спортзал второго корпуса пропитан запахом старой парусины, магнезии и застоявшегося воздуха. Помещение было небольшим — стандартный зал для ЛФК, центральную часть которого занимал потертый, но добротный борцовский ковер из плотных матов. Свет из зарешеченных окон под потолком уже не падал, горели только тусклые люминесцентные лампы.

Мы переоделись молча. На Питере были легкие спортивные шорты и плотная армейская майка, облегающая торс. Я остался в свободных штанах для самбо и борцовках. Мы не использовали перчатки — только обмотали кисти эластичными бинтами, негласно договорившись работать без акцентированных ударов в лицо, чтобы не портить друг другу физиномии перед начальством. Открытые ладони, корпус, броски и партер.

Мы вышли на ковер. Никаких гонгов и рефери.

— Готов? — спросил Романчук, занимая правостороннюю стойку.

— Начали, — я мягко перенес вес на носки, опуская руки чуть ниже подбородка, в классическую позицию оперативного самбо.

Первые две минуты мы просто танцевали, прощупывая дистанцию. Питер двигался легко, пружиня на ногах, как классический боксер. Он бросил два коротких, хлестких джеба левой — я ушел скольжением, даже не пытаясь блокировать. Скорость у американца была феноменальной.

А затем он взорвался.

Романчук разорвал дистанцию стремительным рывком, показав удар в корпус, и тут же перевел атаку в жесткий лоу-кик по моему бедру. Я успел подставить жесткий блок коленом — звук удара кости о кость гулко разнесся по пустому залу. Не дав мне опомниться, Питер вошел в ближний бой, обрушив серию ударов открытой ладонью мне по ребрам и ключицам. Американская школа рукопашного боя: агрессия, подавление, град ударов и доминирование.

Я ушел в глухую защиту, принимая удары по касательной на предплечья. Череп хладнокровно анализировал тайминг противника. Романчук бил сильно, но в его ярости был определенный ритм.

На четвертом ударе я поймал этот ритм.

Когда его правая рука пошла вниз после удара по корпусу, я не стал отступать. Я шагнул навстречу, прямо в зону его поражения, жестко блокировал его предплечье левой рукой, а правой сделал резкий захват за ткань его футболки на плече. Моя нога пошла на подсечку под его опорную голень, одновременно я скрутил корпус, используя кинетическую энергию его же атаки.

Классическая «передняя подножка». Советская школа дзюдо и самбо.

Романчук понял, что летит на ковер, в ту же долю секунды. Американец не стал сопротивляться броску — это привело бы к травме спины. Он сгруппировался в воздухе, принял удар матов на плечо и мгновенно, как пружина, перекатился назад, вскакивая на ноги.

В его серых глазах вспыхнул неподдельный восторг. Игра перестала быть разминкой.

— Хороший баланс, — выдохнул он, утирая пот со лба.

Мы сошлись снова. Воздух в зале стал густым от нашего тяжелого дыхания. Спарринг перешел в фазу вязкой, изматывающей рубки. Романчук пытался навязать