Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я выскочил из-за деревьев, сжимая в руке табельное оружие, готовый увидеть всё что угодно: укрытие, из которого по нам ударят короткими очередями, заложника, трупы.

Но то, что выхватили лучи фонарей, заставило мой мозг на секунду зависнуть. Шаблон с громким хрустом сломался.

В центре залитой слепящим светом площадки, прямо у гермодверей подвала, стоял Дима. Живой. Абсолютно целый.

Он щурился от бьющего в глаза света, держал руки поднятыми над головой и… улыбался. Нервно, криво, с безумным облегчением. А у его сапог, лицом в радиоактивную грязь, лежал бесформенный куль в темной одежде.

Спецназ сработал на вбитых рефлексах. Они не понимали этих игр. Для них была цель в красной зоне.

Двое бойцов беззвучно скользнули к Диме, жестко, с размаху ударили его под колени, валя на землю, и мгновенно заломили руки за спину, прижимая лицом к жухлой траве.

— Спокойно, парни! — придушенно, но всё с той же веселой хрипотцой крикнул Дима, сплевывая землю. — Я свой! Свой я, етишкин кот, ребра не сломайте!

— Отставить! — рявкнул я, выходя в круг света. — Это свой. Отпустите его.

Бойцы, нехотя, как нехотя разжимают челюсти бультерьеры, отпустили мужика и отступили на шаг, держа периметр под прицелом.

Я подошел к лежащему на земле телу. Питер. Он же кадровый сотрудник РУМО Романчук. Элитный разведчик, натасканный на выживание в любых условиях. Он лежал неестественно раскинув руки, без сознания, изо рта тянулась ниточка густой слюны.

Я скинул с плеча брезентовый кофр дозиметра ДП-5, выхватил зонд на кабеле и опустил к телу американца.

Прибор даже не защелкал. Он завизжал сплошным ультразвуком. Стрелка на шкале дернулась до упора вправо и забилась в ограничитель, словно в агонии. Романчук фонил так, будто сожрал кусок графита из реактора.

Я медленно поднял взгляд на Диму. Тот уже сидел на земле, отряхивая колени, и совершенно невозмутимо шарил по карманам штормовки в поисках курева.

— Докладывай, — мой голос прозвучал сухо и жестко, хотя внутри всё клокотало от адреналина и непонимания. — Что здесь произошло? Почему сегодня?

Дима нашел помятую пачку «Беломора», вытащил папиросу, продул мундштук и закурил, чиркнув спичкой. Огонек осветил его лицо — уставшее, грязное, но совершенно спокойное.

— Да потому что этот хрен заокеанский решил график подвинуть, — Дима мотнул головой в сторону бесчувственного тела. — Ночью завалился ко мне. Я спал, слышу стук. Дверь открываю, а там он стоит. И глаза такие, знаешь… Как у зверя.

Дима затянулся, выпустил сизый дым.

— Говорит: «Идем сейчас. Время не ждет». И голос такой, что у меня внутри всё льдом покрылось. Виктор Сергеевич, он меня за плечо взял — пальцы как тиски железные. Я понял: дернусь или слово поперек скажу — он мне просто кадык вырвет или шею свернет.

— Почему не попробовал уйти? Дать знак? — спросил я, разглядывая профиль Романчука.

— А куда я уйду? — усмехнулся Дима, хотя в глазах его мелькнул пережитый страх. — До тайги пять шагов. Он меня гнал впереди себя, как собаку. Я, Виктор Сергеевич, не пули боялся. Пуля — это быстро. Я боялся, что он меня в болоте утопит. Знаете, как там страшно? Оступился — и с концами. Он бы меня туда мордой вниз сунул, когда я ему не нужен стал, сверху бревном прижал, и никто бы меня до второго пришествия не нашел.

Дима посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — отходняк после чудовищного напряжения.

— Я же соображаю. Понимаю, что операция наша медным тазом накрылась. Вы-то нас только завтра ждали! Связи нет, орать в лесу бесполезно. И вот идем мы к этой дырке в заборе, где грунт брать. И я спиной чувствую, как он на меня смотрит. Оценивающе так. Как на расходный материал. Подойдем мы к забору, копнем землю, и всё. Билет в один конец. Мне живым оттуда не выйти.

— И что ты сделал?

— Жить захотел, — просто ответил уральский мужик. — Сильно. Понял, что надо ему такую морковку перед носом повесить, чтобы он про меня забыл. Я и говорю: «Петро, тут у забора грунт — херня полная. Для вида рассыпано. Я место знаю, там в подвале самый жир. Самые секретные отходы лежат. Но мне туда соваться страшно».

Дима сыграл на жадности. На профессиональной жадности кадрового разведчика, которому пообещали не просто пыль с подоконника, а главный приз.

— Он клюнул, — продолжил Дима, докуривая папиросу до самых пальцев. — Глаза блеснули. Погнал меня к «Кедру». Подошли мы к этой гермодвери. Я ему говорю: вон там, за порогом. А сам в сторону шаг делаю, мол, увольте, я пас.

Дима хищно прищурился.

— Только он не дурак. Почуял что-то. Повернулся ко мне, рывком за грудки схватил. Хотел впереди себя пустить. И вот тут, Виктор Сергеевич, я понял: или сейчас, или никогда.

Он замолчал на секунду, словно заново переживая этот момент.

— Он резкий, гад. Приемчик какой-то сделал, подножку кинул, хотел меня на землю опустить. Да только я потяжелее буду. Я не стал с ним в это дзюдо играть. Я ему просто коленом снизу… от всей души. По самым бубенцам. Со всей пролетарской ненавистью.

Среди спецназовцев, стоявших в оцеплении, кто-то глухо, понимающе хмыкнул.

— Он охнул, хватку ослабил, — Дима встал на ноги, показывая в лицах. — Я его всем телом толкнул. Прямо в эту темень подвальную. Он спиной полетел, а я за рычаг гермодвери — хвать! И на себя до упора. Тяжелая, зараза, но запор лязгнул.

Я смотрел на Диму и осмысливал услышанное.

— И что дальше? — спросил я, хотя уже знал ответ, я сам ему рассказывал про этот подвал на инструктаже.

— А дальше я стоял, держал ручку обеими руками, уперся ногами в бетон и считал. Про себя. Как вы учили. Один-Уралмаш, два-Уралмаш… Он там сначала в дверь лупил, страшно так, как зверь. Потом орать пытался. А секунде на сороковой затих. Я слышал, как его вывернуло наизнанку. На пятидесятой секунде он сполз по металлу. Я досчитал до шестидесяти, задержал дыхание, как перед нырком, распахнул дверь, ухватил его за воротник и вытащил сюда, на свежий воздух. Ну а потом ракету пустил. Извиняйте, если что не по плану вышло.

Я долго смотрел на этого простого парня. Ветер шевелил его редкие волосы,