Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Если бы я сейчас сказал, что лично взорвал реактор БН-800, эффект был бы примерно таким же. В номере повисла такая глухая пауза, что стало слышно, как тикают механические часы на запястье Серова.

Подполковник не вскочил, не начал кричать и не потянулся к телефону. Он был профессионалом высшей пробы. Контрразведчиком, который знал, что в нашем деле черное и белое встречаются крайне редко, а самые безумные решения иногда оказываются единственно верными.

— Отпустил, — медленно, пробуя слово на вкус, повторил Серов.

Он достал сигарету, прикурил, выпустил струю дыма в потолок.

— Кадрового офицера РУМО. Взятого с поличным у ядерного объекта. Виктор, ты понимаешь, что это трибунал? Причем для нас обоих.

— Понимаю.

Я подался вперед и начал говорить. Рублеными, сухими фразами я выложил ему всё. Рассказал про невероятное чутье и звериную хватку простого уральского мужика Димы, который запер элитного диверсанта в фонящем подвале. Рассказал про шмон рюкзака Романчука, парики и грим.

И, наконец, рассказал про дневник. Про исповедь человека, задыхающегося в своей собственной системе координат. Про его восхищение суровой правдой нашей тайги и искреннюю, глубинную тоску по настоящей жизни.

— Когда он пришел в себя, я посадил его на жесткий фармакологический поводок. Вколол ему ударную дозу хелаторов и противорвотного, чтобы он не загнулся прямо в лесу, и убедил, что без нашего полного курса терапии он сгниет заживо. Играл на грани фола, а потом добил цитатами из его же дневника. И он сломался. Он сам вернул мне контейнеры и попросил дезу, Юра. Верю, что его удалось завербовать. Теперь у нас есть идейный, мотивированный крот в самом сердце американской военной разведки.

Серов молчал долго. Он курил, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, и смотрел куда-то сквозь меня. Серов мысленно просчитывал риски и аппаратные последствия. Отношение подполковника к моему решению было пропитано мрачным скепсисом, но в нем читалось и глубокое, мужское уважение. Я взял ответственность на себя там, где 99 процентов офицеров просто спрятались бы за инструкцию.

— Ты сыграл в русскую рулетку, Витя, — наконец тихо произнес Серов, затушив окурок. — Если он нас кинет, если доберется до своих и сольет информацию о радиоактивной зоне — нас уничтожат. Но если ты прав… Если ты действительно залез ему в душу и перековал его… Это будет операция десятилетия.

Серов подался вперед, положив ладони на колени. Игра была принята.

— Что дальше? — по-деловому спросил он.

— Мне нужно передать ему образцы грунта. Правильные образцы. Фонящие ровно настолько, чтобы аппаратура в США зафиксировала радиацию, но спектральный анализ увел бы их аналитиков по абсолютно ложному следу, прочь от реальных параметров БН-800. И мне нужно, чтобы местные нам их подготовили.

— Батурин? — Серов нахмурился.

— Батурину ни слова о вербовке, — жестко отрезал я. — Он не поймет. Для местного подполковника отпустить пойманного шпиона — это дикость. У него мышление оперработника, а не стратега Лубянки. К тому же, в случае удачной игры, двойной агент — это товар штучный. Чем меньше людей в Комитете знает о его существовании, тем дольше он проживет. Знаем только ты и я.

Серов согласно кивнул. Аппаратные интриги были его стихией.

— Батурина я беру на себя, — уверенно сказал подполковник. — Доведу до него информацию так: Москва в последний момент изменила формат операции. Принято решение на самом верху. Силовой захват отменяется в пользу долгосрочной оперативной игры. Задача — не сажать Романчука, а скормить ему стратегическую дезинформацию через подконтрольный канал. Батурин проглотит это. Он человек системы, приказы Лубянки не обсуждает. Я поставлю задачу ему и Заварзину срочно подготовить нужный контейнер с «куклой». Твоя задача — выйти на контакт с Романчуком и передать груз.

— Передам.

— Но этого мало, — выпалил Серов, глаза его сузились. — Доверие — это хорошо, Виктор, но в нашей работе оно стоит ровно ноль без перекрестной проверки. Мы должны понять, не ведет ли он двойную игру, спасая свою шкуру. Способ проверки единственный, во время передачи образцов ты должен вытащить из него максимум конкретной, проверяемой фактуры. То, что он не мог бы подготовить заранее как легенду прикрытия.

Подполковник решительно встал с кресла и подошел к шкафу. Распахнул дверцы и вытащил свой командировочный чемодан. Действовал он быстро, без суеты, с той собранностью, которая отличает людей, принимающих на себя удар.

— А я перепроверю это через наши источники по линии контрразведки и через нелегалов ПГУ, — закончил свою мысль Серов. — Если фактура подтвердится — значит, он наш. Если это пустышка — мы будем знать, что он сорвался с крючка.

Серов начал методично укладывать вещи.

— Собирайся, Витя. Тебе нужно отдохнуть хотя бы пару часов. Ты выглядишь как ходячий мертвец, а у тебя впереди контакт с американцем. Я сейчас поднимаю Заварзина и Батурина. Ставлю им задачу по подготовке дезы, — говорил он, застегивая рубашку.

Он защелкнул замки чемодана, взял портфель с документами и посмотрел на меня. Во взгляде подполковника осталась только холодная решимость.

— Я вылетаю в Москву немедленно. Такую кашу по телефону не расхлебать. Мне нужно быть на Лубянке, сидеть в кабинете Зуева и лично прикрывать тебя перед руководством, пока ты будешь работать здесь в поле. Я должен подготовить почву для легализации нашего «крота».

Серов на мгновение задержал руку на дверной ручке.

— От тебя я жду звонка. Сразу после встречи с Романчуком. И, Витя… Умоляю тебя. Не ошибись в нем. Второго Нудельмана мы с тобой не переживем.

— Не ошибусь, — тихо, но твердо ответил я.

Дверь за подполковником захлопнулась. Я остался один в тихом гостиничном номере, вслушиваясь в шум утреннего дождя за окном. Маховик операции государственной важности закрутился в совершенно новом направлении.

Глава 13

«Победителей не судят»

В номере номенклатурного санатория пахло дорогой туалетной водой и чем-то еще, неуловимо-тревожным. Шторы были плотно задернуты, отсекая серый уральский день, и единственным источником света служил торшер в углу, бросавший желтоватый круг на журнальный столик.

Я вошел без стука, открыв дверь своим ключом.

Романчук сидел в кресле, накинув на плечи теплый плед. Когда я подошел ближе, он медленно поднялся. Мы обменялись коротким, жестким мужским рукопожатием. Его ладонь была сухой и неестественно горячей.

Я внимательно посмотрел на него. Петро выглядел неважно. Радиационный удар, полученный им у