Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— твой единственный шанс на спасение. Ты можешь взять ампулы, отдать своему начальнику и доблестно сдохнуть. Через месяц они забудут про тебя, ведь выходец из Советского Союза Романчук выполнил свою задачу и больше им не нужен.

В бытовке повисла тишина. Слышно было только, как Романчук тяжело, со свистом дышит.

Мой блеф был колоссальным риском. Если он сейчас возьмет образцы и уйдет, я — государственный преступник. Но я знал, что он этого не сделает. Я читал его дневник. Я видел его душу.

Плечи Романчука опустились. Взгляд потух, потеряв хищный, профессиональный блеск. Передо мной сидел смертельно уставший человек, которого разрывали на части внутренние противоречия.

Он посмотрел на свои дрожащие руки, застегнутые в наручники.

— Знаешь, Виктор… — голос Петро дрогнул. — Мне противно. Мне физически тошно от того, что я делаю.

Он поднял на меня глаза. В них больше не было вызова.

— Меня готовили воевать с «империей зла». А я приехал сюда и увидел людей, которые делятся последним куском хлеба. Я увидел мужиков, в которых чести больше, чем во всем нашем правительстве. Меня используют как отмычку против народа, с которым я хочу сидеть за одним столом. Я задыхаюсь от их фальши. Я больше не хочу быть их оружием.

Романчук медленно, преодолевая слабость, поднял руку и накрыл ладонью свинцовые пеналы с зараженным грунтом.

А затем с усилием толкнул их по столу обратно ко мне.

— Эти пробы фонят так, что в Штатах сразу поймут, откуда они взяты. Они вскроют ваш проект, — тихо сказал Петро.

Он сглотнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Принеси мне завтра те образцы, которые нужны вам. С правильным фоном. С правильным изотопным составом. Те, которые пустят наших аналитиков по ложному следу. Я передам их в Центр как подлинные.

Внутри меня выдохнула сжатая до предела пружина. Вербовка состоялась. Идейная, крепкая, самая надежная из всех возможных. Он сам предложил свои услуги. Теперь у нас был крот на самом верху американской военной разведки.

Я молча кивнул. Достал из кармана ключ и щелкнул замками наручников — стальные браслеты с лязгом упали на топчан. Взял со стола шприц-тюбик и протянул ему.

— Это экспериментальный антидот. Он свяжет изотопы в крови и заблокирует лучевую тошноту. Одной ампулы хватит, чтобы ты смог уйти отсюда на своих ногах. Но для полного вывода радионуклидов нужен курс. Хочешь жить дальше — ты знаешь, что нужно делать.

Он сорвал колпачок, пробил мембрану и всадил иглу прямо через мокрую ткань штанов в бедро, выдавив спасительный протектор. Затем поднялся на ноги. Его пошатывало, но препарат уже начал действовать, купируя приступы тошноты и проясняя сознание.

Я встал навстречу. Протянул руку. Романчук посмотрел на нее секунду, а затем крепко, по-мужски ответил на рукопожатие.

Я подошел к окну бытовки и распахнул его настежь. Внутрь мгновенно ворвался запах мокрой хвои и ледяного дождя.

Петро коротко кивнул мне, накинул на плечи свой рюкзак, в котором уже не было никаких секретов, и бесшумно, как тень, выскользнул в темноту ночного Урала.

Я закрыл раму и задвинул шпингалет. Остался один в пустой, прокуренной комнате. Обогреватель всё так же сухо трещал в углу. Я подошел к столу, забрал свинцовые ампулы и опустился на табурет. Накатил дикий, выматывающий отходняк.

Только что, здесь, в этой грязной бытовке, я в очередной раз грубейшим образом нарушил все мыслимые и немыслимые инструкции и приказы Комитета государственной безопасности. Я отпустил кадрового вражеского шпиона с территории сверхсекретного объекта. Я вновь взял на себя единоличное решение за судьбу своей Родины.

А что, если я ошибся? Что, если весь его внутренний надлом, все эти записи в дневнике и исповедь здесь, за столом — лишь гениальная актерская игра загнанного в угол зверя, желающего выжить любой ценой? Что, если он сейчас доберется до санатория, выйдет на экстренную связь с резидентурой и запросит эвакуацию, прихватив с собой знания о «Кедре-14»?

Я вспомнил ошибку с Нудельманом. Тогда я тоже поверил в человека. Поверил в его слабость, в его привязанности, просчитал его, как мне казалось, досконально. И ошибся. Цена той ошибки оказалась слишком высока.

Я достал из кармана мятую пачку сигарет, закурил, жадно втягивая едкий дым. Пальцы слегка дрожали. Я сделал свою ставку в этой игре. Вложил в нее всё, что у меня было — свой опыт, свое знание будущего, свою интуицию.

Гений я или глупец, подписавший себе приговор?

Я посмотрел в темное, залитое дождем стекло, в котором отражалось мое усталое лицо.

Не знаю. Время покажет.

Гостиница спала глухим сном предрассветных часов. Я прошел по тускло освещенному коридору, оставляя на ковровой дорожке влажные следы от промокших насквозь ботинок. От меня несло озоном, мокрой хвоей, радиоактивной грязью и тем запредельным нервным истощением, которое наступает только после игры со смертью.

Я остановился у номера 412. Коротко, условным стуком ударил в дверь. Два раза, пауза, еще один. За дверью не раздалось ни звука, но я знал, что Серов уже проснулся. Такие люди, как он, просыпаются до того, как открывают глаза. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась ровно на ширину плеча.

Подполковник стоял на пороге в брюках и наброшенной на плечи рубашке. Увидев меня, сон с лица Серова слетел мгновенно. В его глазах отразилось глубочайшее, неподдельное недоумение. По всем утвержденным графикам и планам операции, прямо сейчас я должен был лежать под проливным дождем в засаде у периметра «Кедра-14», ожидая выхода американского шпиона.

— Витя? — Серов отступил на шаг, пропуская меня в номер. — Ты почему не на объекте? Что случилось? Провал?

Я молча прошел в комнату, стараясь не капать грязной водой на паркет, стянул с себя насквозь промокшую штормовку и бросил ее на спинку казенного стула. В номере было тепло, пахло крепким табаком и вчерашним кофе.

— Провала нет, — хрипло ответил я, опускаясь в кресло.

Сил стоять почти не осталось.

— Но план рухнул. Романчук форсировал события. Он пришел к Дмитрию сегодня ночью и погнал его к периметру.

Серов мгновенно подобрался. Он подошел к столу, налил из графина полный стакан воды и молча протянул мне.

— Захват? — коротко спросил подполковник, садясь напротив и впиваясь в меня цепким взглядом. — Где Альфа? Где американец?

Я выпил воду залпом. Ледяная влага немного прояснила мысли.

— «Альфу» я отправил на базу. Сказал, что таково особое распоряжение руководства. А Романчук… — я сделал паузу, глядя прямо в уставшие глаза