Под знаком снежной совы - Анна Осокина

— Тось, аккуратнее, — предупредила я. — Лестница крутая.

— А ты думаешь, я сюда на крыльях воспарила? — послышался удаляющийся голос.

Я поспешила следом.

— Что ты собираешься делать?

— Ломать дверь и валить отсюда куда подальше, — озвучила план подруга.

Отличное решение. Рядом с ней было уже не так жутко.

* * *

Мы благополучно добрались до первого этажа. Сначала нам показалось, что в холле никого. Бегом мы оказались у двери и снова подергали за нее, будто что-то могло поменяться.

— Давай на счет «три» хорошенько на нее навалимся, — предложила Тося.

Так мы и сделали, отбили бока, но ничего не вышло.

— Еще раз, — упрямо скомандовала я.

Мы повторили маневр. И снова ничего.

— Бог любит троицу, — сказала Тося, и мы навалились в третий раз.

Но в этот раз Бог не спешил нам помогать. Дверь осталась при своем мнении.

Сзади раздался смех, от которого на теле снова поднялись все волосы.

— Я смотрел бы на это вечно, — насмешливо сказал Велислав. — Но, боюсь, пора заканчивать этот фарс.

Я обернулась и наставила пистолет. Он снял мантию и остался в белой рубашке и темных брюках. Плечо колдуна было перевязано.

— Отпустите нас. Следующий будет в голову!

Мужчина цокнул языком приближаясь.

— Я больше не совершу такой оплошности.

Он резко сжал кулак, одновременно поднимая руку вверх. Мое тело скрутила судорога, револьвер упал на мраморный пол, на этот раз от удара он выстрелил в пустоту. Тося вскрикнула. Я глухо застонала, пытаясь справиться с телом, но оно меня не слушалось. Снаружи послышался знакомый голос:

— Августа! Ты жива, кто стрелял?

— Да-а-а! — только смогла выкрикнуть я, и новая судорога захватила все существо. Боль была острой, необузданной. Я не удержалась на ногах и упала.

— Мы заходим! — предупредил голос, раздался еще один выстрел, который, судя по всему, прострелил замок снаружи, дверь тут же раскрылась, и на пороге появились Алексей и Тадеуш.

Вот черт, почему мы не додумались до такого?!

— Брат, я сейчас немного занят, — как ни в чем не бывало обратился Велислав к последнему.

— Отпусти девушек, — так же спокойно ответил тот, хотя заметила, как сильно он поменялся с того дня, когда мы в последний раз виделись: осунулся, похудел, постарел, одежда теперь висела на нем мешком. Я уже знала, что Тадеуш — младший брат, но сейчас он выглядел как минимум отцом или даже дедом Велислава.

— Хотел опустить вторую, но теперь уже поздно, они меня разозлили и, к тому же, знают непозволительно много. А этот крысеныш, — он кивнул на Алексея, — вообще зарвался, я его в ученики принял, а он меня предал! Так что извини, братишка, отсюда никто не уйдет. Даже ты. Хватит с меня семейных драм, пора их заканчивать.

Пока он отвлекся на разговоры, я с помощью Алексея, подлетевшего ко мне, поднялась.

— Ты не ранена?

— Нет, но… — я осеклась, не зная, как сказать, что мое тело снова пытается обратиться в птицу.

— Я все знаю, Августа, Тадеуш мне все рассказал. Надо выбираться отсюда.

Несмотря на страшный момент, будто тяжелый камень упал после его слов. Он знает и все равно пришел за мной!

Только мы с Алексеем и Тосей переступили порог, как путь преградили оставшиеся три фигуры все в тех же капюшонах. Зачем они им? Неудобно же! Нас ведь все равно не собираются оставлять в живых.

Леша начал вскидывать руку с револьвером, но враг был слишком близко, один из мужчин отбил оружие. Оно вылетело и, слетев с крыльца, глухо ударилось об мерзлую землю. Они схватились в рукопашную, двое других накинулись на нас с Тосей. Та не далась обидчику и со всей дури заехала ему по голове деревянной балясиной. Не знаю, остался ли бедолага жить, но из строя точно выбыл.

Им что, кодекс какой-то запрещает использовать оружие? Они нас могли бы же тысячу раз одолеть с винтовками, например.

Из дома продолжали доноситься голоса на повышенных тонах. А потом началось нечто трудно вообразимое. Через окна я видела, как мелькали вспышки молний, судя по звукам, летала мебель, стекла вдруг разом брызнули мелкой крошкой наружу, засыпав нас. Я вскрикнула. Мы все оказались в мелких порезах.

Алексей продолжал махать кулаками с высоким мужчиной. Никто не хотел уступать противнику. Тося размахивала своей боевой балясиной, намереваясь отключить еще одного противника. А я замерла: из прохода повалил белый дым, когда тот рассеялся, на крыльце показался Велислав. Весьма потрепанный, но вполне живой.

Он был зол и раздражен, я чувствовала это на расстоянии. Без прелюдий он снова запел на латыни, поднимая обе руки. На этот раз все получилось слишком быстро: почувствовала, как когти вспарывают тонкую кожу ботинок. Модель моего платья предполагала открытые плечи, так что я с ужасом наблюдала, как кожа снова лопается и оттуда вместе с жидкостью, похожей на сукровицу, прорываются перья. Кости ломались и меняли положение, все повторялось. Как кошмарный сон. Как дьявольское дежавю.

Я упала, не в силах держать равновесие на перестраивающихся ногах. И сквозь пелену боли увидела, как сзади из дома на четвереньках выползает Тадеуш.

Все происходит так медленно, будто время прекратило бег. Картинка сузилась только до этих двоих. Велислав его не видит. Младший брат поднимает дрожащую руку, в которой мой револьвер, и без промедления спускает курок, прокручивает барабан и спускает его снова. В глазах старшего отражается недоумение. Он опускает голову и с удивлением прикладывает руку к груди, на которой расцветает два алых цветка мака. В предрассветных сумерках на белой ткани рубахи это особенно бросается в глаза. Он падает на колени и медленно заваливается на бок. Младший брат, исполнив задуманное, сам валится на пол и больше не двигается.

Вдруг ощущение времени вернулось ко мне. Как по щелчку пальцев, я снова чувствовала себя, все вокруг и главное — адскую боль, которая на миг отступила. Леша подлетел.

— Августа, Августа! Не делай этого!

Превращение чуть замедлилось, но я понимала, что его уже не остановить. Без Тадеуша, который или мертв, или без сознания — вообще без шансов.

Со щелчками меняли положения суставы. Я смотрела в эти красивые голубые глаза, которые сейчас были в точности такого же оттенка, как небо на рассвете, и не могла уже ничего сказать: голосовые связки изменялись. Мы оба беззвучно плакали. Его горячие слезы