Град на холме - Дмитрий Чайка

— Бренн! — растянул он в улыбке обветренные губы. — Дружище! Как ты?

— Иди ко мне, медведь, — притянул я его к себе. — Исхудал весь. На тебе лица нет.

— Да уж, пришлось повеселиться, — хмыкнул он. — И вот ведь подлость какая! Я в крови и дерьме по уши, а песни почему-то про тебя поют. Скажи, Бренн, почему такая несправедливость? Я тоже про себя песню хочу.

— Что за песня? — я обескураженно посмотрел на него. — Никогда не слышал.

— Эй, бездельники! — рявкнул Нертомарос. — Ну-ка, спойте песню про Бренна Дукарии, которую барды по Кельтике поют!

— Бочонок вина ставлю! — крикнул я. — Чтобы пелось лучше!

Костер, вино и жареная баранина, что еще нужно для мужских посиделок. До предела уставшие люди, месяцами хоронившие своих друзей, вмиг осоловели от съеденного и выпитого. Раздался хрипловатый голос:

— Старый Дукариос позвал сыновей:

Старшего Даго, славного в битвах,

И младшего, Бренна, меч напоившего

Вражеской кровью, острого мыслью.

Время моё, сыновья, уж выходит

Скоро ответ мне держать пред богами.

Я же хочу, чтоб вы полюбовно

Договорились о наследства разделе.

Какие деревни кому отойдут и крестьяне,

Кони, коровы, амбакты и злато.

Чтоб не осталось обиды и злости,

Клятвы мне и богам объявите.

Старший из сыновей, Дагорикс, молвил первым:

Отец наш любимый, выдели сам,

Справедливую каждому долю.

Слово твое — Тараниса воля.

Ее я исполню без промедленья.

Тут наступила очередь Бренна.

Острый умом, он промолвил:

Славного Даго здесь все уважают,

Храбрость знают в бою, и в суде справедливость.

Кто, как не он, родом Ясеня править достоин?

Пусть он все пашни, луга и леса забирает,

Я же прошу половину от злата, коней и амбактов.

Землю возьму я мечом за проливом,

Пусть Альбион станет новым мне домом…

И так далее и тому подобное, минут на сорок. Я сидел, слушая вольный пересказ своих приключений, и отчетливо понимал, что именно отец заказал эту песню бродячим музыкантам. Слишком уж четко изложен в ней порядок событий. Неужели он и это смог предусмотреть? Силен все же был старик. Мне будет не хватать его.

— Уйдешь со мной на Альбион? — спросил я Нертомароса, когда еда и вино закончились, и мы просто сидели и бездумно смотрели на пляшущие языки пламени.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы жить, — ответил я.

— У тебя там другая жизнь, — сказал он. — Не та, что здесь.

— Тут тоже теперь другая жизнь, — возразил я. — Ты еще не заметил?

— Ты дашь земли моему роду? — пристально посмотрел на меня Нертомарос.

— Я дам земли людям твоего рода, — поправил я его. — У меня там один род, мой собственный. Я не допущу вражды между князьками, как здесь. Склоки всадников уже погубили Эдуйю.

— Тогда мне нечего там делать, — Нертомарос пожал широкими плечами. — Я не стану никому кланяться. Даже тебе, Бренн.

— Мне не нужны твои поклоны, — мягко ответил я. — Я предлагаю тебе убежище, друг. Поехали ко мне, на Альбион. Ты отдохнешь за зиму, твои люди отдохнут. А весной ты вернешься с новыми силами и новыми людьми. Я брошу клич среди альбионских племен. Там полно горячих голов.

— Наших женщин примешь? — голос Нертомароса дрогнул. — Они не станут обузой. У меня много золота, брат. Мы с Даго продали купцам толпы аллоброгов, да и отцовская казна осталась в целости.

— Перевози родных и не бойся, — хлопнул я по плечу. — Ты можешь воевать, пока не надоест, брат. И у тебя всегда будет уютная берлога, где ты сможешь выспаться и зализать свои раны.

— А оружие? — испытующе посмотрел он на меня. — Ты продашь мне оружие? Чтобы как у Даго было? Ты бы знал, Бренн, сколько я хороших парней потерял… Если бы у меня ружья были и эти ваши мушкетоны, я бы уже войско ванакса без конницы оставил. А без конницы им в наших землях конец. Перебьем на марше, как телят.

— Мои мастерские всю зиму будут на тебя работать, — пообещал я ему. — Альбион — это наша неприступная крепость, Нерт. И она останется таковой, если не пустить Талассию к побережью нашего моря. Если они хоть одним коготком зацепятся, то рано или поздно к нам придут. А это большая и очень тяжелая война. Нужно остановить их здесь. Талассией правят торгаши. Они уже один раз ушли из наших земель, когда посчитали, что владеть ими слишком дорого.

— Можем повторить! — воодушевился мой школьный товарищ, обнажив в оскале крепкие желтоватые зубы.

— Хочешь, это станет твоим девизом? — спросил его я, изо всех сил стараясь не заржать. — Так и напишем на твоем гербе.

— Так ты можешь гербы давать? — удивился Нертомарос. — Я думал, это барды приврали для красного словца.

— Я как потомок Энея и восприемник мудрости великого Дукариоса, еще и не то могу.

В этот момент я изо всех сил сохранял серьезное лицо. Нельзя, обидится ведь старый друг. Для него это все очень и очень серьезно.

— А как это, один род? — наивно спросил Нертомарос. — Разве бывает так?

— Бывает, — ответил я и близко к тексту процитировал кусок из прочитанной недавно проповеди Энея. — Нет перед лицом бога ни эдуя, ни битурига, ни египтянина, ни пизанца, ни эллина, ни иудея. Нет ни свободного, ни раба. Но всё и во всем Единый бог, Отец сущего.

Глава 21

Я смотрел на круглую цитадель нового города, которая выросла уже до половины. Она станет центром городских укреплений, которые выдвинутся вперед острыми зубцами вобановской звезды и цепочкой бастионов. Но это случится еще нескоро. Годы уйдут, пока все задуманное свершится. Рядом, на соседнем холме, растут стены Сити. Купцы нагнали мастеров и спешно строят собственный квартал. У них нервы сдают, когда они думают, что такие горы золота лежат в крепостце, которая по меркам Талассии едва ли тянет на курятник.

Здесь работа кипит вовсю. Бесподобная гавань Саутгемптона… кстати, надо как-то назвать новый город… эта гавань уже вовсю принимает первые корабли. Каменный причал высунул свой язык в