Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

Вашингтон-парк и Джексон-парк, свернул на 47-ю улицу, затем на Вудлон-авеню. Кенвуд был спокойным районом: большие дома за невысокими оградами, широкие газоны, старые клёны и дубы, на ветвях которых ещё держались последние жёлтые листья. По тротуарам гуляли женщины с колясками, школьники несли портфели, дворники подметали дорожки.

Дом номер 4829 стоял чуть в глубине участка — трёхэтажный особняк из светло-серого камня, с широкими окнами, парадным крыльцом на четырёх колоннах и низкой чугунной оградой. На лужайке был аккуратно подстриженный кустарник в форме шаров. Джейкоб припарковался через дорогу, под большим клёном, который частично закрывал машину. Достал «Лейку», навинтил объектив, положил аппарат на колени под газету и стал ждать.

В 8:51 входная дверь открылась.

На крыльцо вышел мужчина среднего роста, крепкого сложения, с прямой военной осанкой. Пятьдесят восемь лет, но выглядел моложе. Тёмно-серое пальто с бархатным воротником, серая фетровая шляпа с чуть загнутыми полями, в правой руке — кожаный портфель, в левой — трость с серебряным набалдашником. Это был Роберт Элкингтон Вуд.

Джейкоб сделал три быстрых кадра, пока Вуд спускался по пяти мраморным ступеням. У тротуара уже стоял новый чёрный «Бьюик» 1937 года с белыми боковинами шин. Шофёр — высокий чернокожий мужчина лет тридцати пяти в тёмно-синей униформе и фуражке — открыл заднюю дверь. Вуд сел, и машина плавно тронулась.

Джейкоб выждал тридцать секунд, потом поехал следом. Маршрут лежал на север по Вудлон, потом на Лейк-Шор-драйв, мимо музея науки и индустрии, через центр по Рэндольф-стрит, затем на запад до Хомэн-авеню. Джейкоб держался на расстоянии четырёх-пяти машин, иногда пропуская грузовик или такси. У огромного комплекса «Sears, Roebuck and Co.», состоявшего из десятков корпусов, складов и железнодорожных путей, он свернул в боковую улицу и припарковался в квартале от главного входа, откуда открывался отличный вид на широкую парадную лестницу и служебную парковку.

В 9:27 Вуд вышел из «Бьюика», быстро поднялся по ступеням, остановился на секунду, чтобы обменяться несколькими словами с охранником в форме, и скрылся за массивными стеклянными дверями. Джейкоб успел сделать ещё четыре кадра: общий план, крупный план лица, момент приветствия, вход.

Дальше началось ожидание.

Он переставлял машину каждые сорок минут, выбирая новые точки: сначала у аптеки на углу, потом у маленького сквера через дорогу, затем у бензоколонки в двух кварталах. Фотографировал всех, кто входил через главный вход или через боковую дверь для руководства: пожилых мужчин в дорогих пальто с меховыми воротниками, молодых клерков с папками под мышкой, курьеров на велосипедах, двух женщин в строгих тёмных костюмах и шляпках-таблетках, нескольких рабочих в комбинезонах, выходивших на перекур.

В 11:14 приехал грузовик с надписью «Montgomery Ward». Джейкоб снял, как водитель передаёт охраннику ящик с бумагами. В 12:03 группа из пяти мужчин в одинаковых серых костюмах вошла строем — явно отдел продаж. В 13:22 подъехал «Кадиллак» с номерами штата Висконсин, из него вышли двое в ковбойских шляпах — поставщики из Милуоки.

В 14:53 всё изменилось.

К главному входу подъехал тёмно-коричневый «Линкольн-Зефир» 1937 года — новая модель, с плавными обводами кузова и узкими хромированными окнами. Из машины вышел мужчина лет пятидесяти трёх, плотный, с тяжёлой нижней челюстью и коротко стриженными седеющими волосами. На нём было пальто из верблюжьей шерсти песочного цвета, тёмно-коричневый костюм в тонкую полоску, бордовый галстук с маленькой золотой булавкой. В руках он держал толстый портфель из телячьей кожи.

Джейкоб узнал его сразу. Тот самый, кого заказчик описал на Бруклинском мосту. Он сделал шесть кадров подряд.

Джейкоб подождал ещё пятнадцать минут. Мужчина не вышел. Тогда он убрал аппарат в футляр, записал в блокнот точное время 14:53, номер машины «Illinois 437−218», описание одежды и портфеля. Завёл мотор и поехал обратно в центр.

Обратная дорога заняла тридцать девять минут. Он сдал «Форд» на стоянку, прошёл пешком два квартала до «Стивенс», поднялся в номер. Запер дверь на задвижку, зашторил окно, разложил на столе красный фонарь, бачки, термометр, химикаты из жестяной коробки. В ванной проявил три кассеты — сорок два кадра. Через два часа двадцать минут у него было четырнадцать отличных негативов и одиннадцать контактных отпечатков 9×12. Шесть снимков с «Линкольном» он дополнительно промыл и повесил сушиться на верёвку над ванной.

Он сел в кресло, долго смотрел на лицо мужчины в верблюжьем пальто. Потом аккуратно сложил отпечатки в двойной конверт, запечатал воском от гостиничной свечи и спрятал в потайной карман чемодана под подкладкой.

В 19:35 Джейкоб вышел из гостиницы. Он пошёл на север по Мичиган-авеню. Улица была ярко освещена: фонари в бронзовых оправах, неоновые вывески «Carson Pirie Scott», «Mandel Brothers», «Stevens Building». На витринах красовались манекены в вечерних платьях с блестками, зимние пальто с меховыми воротниками, рождественские ёлки, хотя до праздника оставалось ещё больше месяца. Прохожие двигались неспешно: пары в вечерних нарядах, направляющиеся в театр, одинокие мужчины с сигаретами в зубах, женщины в шляпках с вуалью и перчатках до локтя, школьники, возвращающиеся с поздних кружков.

На углу Чикаго-авеню он свернул направо и через пять минут оказался у отеля «Амбассадор Ист». Зашёл в знаменитый «Pump Room», где была длинная чёрная стойка, за которой бармен в белой рубашке с закатанными рукавами жонглировал шейкером, а официанты в белых смокингах носили по залу подносы с коктейлями. Над входом висел огромный медный чайник, из которого, по легенде, когда-то наливали кофе первым гостям. Джейкоб заказал «Old Fashioned» с вишней и апельсиновой цедрой, сел за маленький столик в дальнем углу, откуда видно было и вход, и весь зал. Он просидел там пятьдесят минут, медленно потягивая коктейль, наблюдая, как входят и выходят люди: бизнесмены в смокингах, актрисы в мехах, журналисты.

В 20:35 он вышел и направился в Луп. На Рэндольф-стрит уже горели огни театров. У «Гаррик» висела огромная афиша фильма. Рядом «Ориентал» показывал новую картину с Кларком Гейблом. Очереди тянулись до середины квартала, билетёры выкрикивали: «Последние места в партере!» Джейкоб прошёл мимо, не останавливаясь.

На Дирборн-стрит началась другая жизнь. Маленькие бары с красными неоновыми вывесками «Cocktails», китайская прачечная с паром из открытых дверей, табачный магазин с витриной, полной трубок, сигар и жестяных банок «Prince Albert». Он зашёл в закусочную «Thompson’s», взял кофе в бумажном стакане и горячий сэндвич с ростбифом и горчицей, съел стоя у высокой стойки, глядя на улицу через большое окно.

Потом двинулся дальше на запад, под надземку. Вагоны «L» гремели над головой каждые три-четыре минуты, их жёлтые окна мелькали, как кадры киноленты. Улицы внизу были заполнены: чистильщики обуви