Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Найит изобразил вежливый отказ. Ота пожал плечами:

– Как хочешь. У тебя ко мне дело?

– В отряде появились недовольные, высочайший. Даже среди утхайема.

– Удивил. Недовольные даже в этом шатре сидят. Просто мне некому пожаловаться. У них есть какие-то мысли? Может, они придумали что-то этакое, до чего я не додумался? Клянусь всеми богами, я не настолько горд, чтобы не выслушать.

– Они говорят, что вы слишком спешите, высочайший. Им нужно отдохнуть хотя бы день.

– Отдохнуть? Вот какое предложение? Только на это и хватило ума?

Найит поднял голову. Лицо у него было удлиненное. Лицо северянина. Оты. Глаза – как у Лиат, цвета чая с молоком. Но выражение этого лица не принадлежало ни матери, ни отцу. Лиат потупила бы взгляд, Ота пустил бы в ход обаяние. А Найит глядел так, будто на плечах у него тяжелая ноша. Что бы ни было у него на уме, он решил идти до конца или погибнуть под ее весом.

Во взгляде усталость и облегчение уравновесили друг друга, как бывает, когда человек на что-то отважился. Интересно, на что, подумал Ота.

– Высочайший, они правы. Люди не привыкли к таким переходам. Нельзя требовать, чтобы они двигались так же быстро, как опытное войско. К тому же они встают ни свет ни заря на учения.

– В самом деле?

– Они понимают, что от этого зависит их жизнь. И судьба родных. Простите меня, высочайший, но и ваша жизнь тоже.

Ота подался вперед, а его руки сложились в жесте вопроса.

– Они боятся вас подвести. Вот почему ни один не пришел пожаловаться. Я знаю кузнеца по имени Сая. Он делает лезвия для плугов. У него опухли колени. Раздулись вдвое, но он все равно встает до рассвета, натягивает шерстяную кофту, повязывает кожаный фартук и отправляется махать палками вместе со всеми. Затем идет, пока хватит сил, а потом – идет дальше.

Голос Найита дрожал. Трудно было сказать отчего: усталости, страха или гнева.

– Они не воины, высочайший. Вы слишком быстро их гоните.

– Мы в пути всего десять дней…

– И прошли почти половину. За десять дней. И это с учениями, с ночевками на голой земле под тонкими одеялами. Все это сделали не посыльные, не охотники, не те, кто к такой жизни привык. Простые люди. Я говорил со смотрителями припасов. Когда отряд вышел из Мати, в нем было три тысячи человек. Вы знаете, сколько из них повернули назад? Сколько человек вас бросило?

Ота растерянно заморгал. Он даже не задавал себе такого вопроса.

– Сколько?

– Ни одного.

Ота почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Тело наполнилось теплом, как после первого глотка вина. В глазах задрожали слезы. Если бы не усталость, он ни за что не дал бы воли чувствам. Надо же… ни одного!

– Каждый раз, когда мы проходим через предместья, к нам присоединяется несколько новобранцев, – продолжал Найит. – Жители напуганы. Ходят слухи, что у нас не осталось ни одного андата. Что гальты готовятся к вторжению или уже пришли. Никто не предполагал, что такое случится. Я слышал, что говорят люди.

– Что же?

– Что вы единственный, кто предвидел опасность. Вы начали готовиться и обучать воинов задолго до беды. Еще говорят, что в юности вы много путешествовали, знаете мир лучше, чем любой другой хай. Кое-кто даже называет вас новым императором.

– Зря.

– Высочайший, народ отчаялся, он боится. Ему нужен герой из старинных легенд.

– А тебе? Что нужно тебе?

– Чтобы Сае дали отдохнуть хотя бы день.

Ота прикрыл глаза. Может, стоит послать более опытных людей вперед. Они могут расчистить место для лагеря. Может, один день отдыха – это не так много. Что толку спешить, если они придут в селение изможденными и сунутся прямо на мечи гальтов. Дай-кво наверняка уже получил его предупреждение. Возможно, поэты даже выехали навстречу. Он глубоко вдохнул, выпустил воздух через ноздри и облокотился на подушку.

– Я подумаю, Найит-тя. Я строил совсем другие планы, но понимаю, что твое предложение не лишено смысла.

Найит выразил благодарность наиформальнейшей из всех придворных поз. Судя по виду, он утомился не меньше Оты. Хай поднял руки в жесте вопроса.

– Утхайем не осмелился обсуждать со мной такие заботы. Как же ты решился прийти?

– Я думаю, высочайший, придворные теперь боятся с вами спорить. Слуги помыслить не смеют, чтобы с вами что-то обсуждать. А я вырос на историях про вас и Маати-тя, поэтому, наверное, вы мне представлялись одним из друзей моей матери. А еще я страшно вымотался. Если бы вы с позором прогнали меня прочь, я смог бы отдохнуть хотя бы денек.

Ота улыбнулся и увидел, как точно такая же улыбка расцвела на губах молодого человека. Он не знал этого мальчика, никогда не поднимал его над головой, как Даната. Не учил мудрости, не подбивал на шалости. Даже сейчас, узнавая в нем себя, Ота не мог думать о старшем сыне с таким же глубоким, звериным желанием – уберечь! – которое пронзало его, когда он вспоминал об Эе и Данате. И все же Ота не жалел, что разрешил Найиту отправиться с ним в этот почти безнадежный поход. Он протянул юноше руку. Это был жест дружбы, каким обменялись бы два портовых грузчика. Найит помедлил в замешательстве, потом горячо сжал его кисть.

– Если они снова побоятся указать на мои ошибки, приходи, Найит-тя. У меня не так много людей, которым я могу довериться, и большинство из них остались в Мати.

– Если не прикажете высечь меня за наглость.

– Не прикажу и назад не отправлю.

– Спасибо, – сказал Найит, и Оту снова тронула его искренность.

Юноша удалился, а Ота снова остался один. С болью в теле и горечью в душе, которая приходит, когда женатый человек и отец ребенка благодарит тебя за то, что ты ведешь его на верную смерть. Хаю редко приходилось опускать голову, но сейчас был как раз такой случай. Вернулся слуга, но, как он стучал в дверь, Ота не слышал; очнулся, лишь когда тот заговорил.

– Высочайший?

– Входи. Давай сюда мазь. Нет, я сам справлюсь. Пусть ко мне явятся главы всех домов. Я намерен сделать привал на один день и выслать дозорных вперед.

– Слушаюсь, высочайший.

– И вот еще что. В отряде есть человек по имени Сая, кузнец из Мати. Он среди тех, кто идет пешком.

– Да, высочайший?

– Найди его и пригласи ко мне на чашу вина. Хочу с ним поговорить.

* * *

Маати проснулся и обнаружил, что Лиат уже ушла. Он провел рукой