В небе 1941-го - Михаил Дорин

— Внимание! «Худые» отходят, — проговорил Батя.

И правда, за Днепр на запад устремились несколько групп мессеров. Похоже, что и правда нашего неожиданного натиска не выдержали.

— 01-й, идём к вам группой из 10 машин. Вам приказ уходить на Рубец, — прозвучал в эфире чей-то незнакомый голос.

Пока Вихров ко мне пристраивался, я нашёл того, кто передавал нам приказ. В район переправы двигалась ещё одна группа истребителей.

— Я 01-й, уходим на Рубец. Всей группе на Рубец, — произнёс Резников в эфир и все начали отворачивать на аэродром.

Глава 24

Будучи на стоянке, и я уже привычными для себя действиями, выключил двигатель. Гул мотора постепенно затих, и винт замер, медленно скрипнув напоследок.

Я сдвинул фонарь назад, расстегнул ремни и снял ларинги. Стянув шлемофон, я откинул голову назад и выдохнул. Теперь можно на несколько минут расслабиться.

Из кабины вылезать не было сил. Хотелось хоть немного «подзарядиться», и вздремнуть.

— Товарищ лейтенант, завтрак же стынет, — услышал я слева от самолёта.

Повернув голову, я увидел красноармейца в пилотке, белом фартуке и с чайником в правой руке рядом с крылом самолёта. А в левой у него был стакан и… бутерброд.

— Холодный? — спросил я, показывая на чайник.

— Исключительно прохладный и кошерный компотик.

— Ну тогда подожди, — ответил я, снял лямки парашюта и вылез из кабины.

Механик подошёл ко мне и взял шлемофон с крагами. Красноармеец налил мне компот, протянул стакан и я быстро выпил его.

— Действительно, прохладный и весьма неплохой, — ответил я, протягивая бойцу пустой стакан.

— Могу повторить, товарищ лейтенант. Вы таки не ели и не пили уже долго, — предложил он мне ещё, испить компот.

— Не откажусь, — ответил я, наблюдая как ещё двое коллег этого красноармейца ходили рядом с самолётами и тоже предлагали завтрак моим однополчанам. Но в основном все просили только попить.

— Закусите? — протянул боец мне два бутерброда.

На одном куске хлеба лежал добротный кусок сала, а другой был с добротным слое тушёнки.

— Конечно, спасибо. Механика самолёта покорми. Он не меньше чем я работаю, — сказал я красноармейцу и взял бутерброд с салом.

— Вот вам ещё. Доктор следит за тем, чтобы все лётчики получали, — протянул он мне небольшой свёрток из бумаги.

Развернув, я увидел в нём маленький квадрат шоколада. Даже в условиях отступления и проблем со снабжением в столовой не забывали соблюдать норму № 5, по которой кормили лётный состав.

Второй бутерброд боец передал механику.

Пока механик перекусывал, я быстро обошёл самолёт, чтобы осмотреть возможные повреждения. Если не считать пары пробоин, то мой ЛаГГ совсем не пострадал.

— Быстро восстановили ваш борт, товарищ лейтенант, — сказал механик пережевывая бутерброд, и идя позади меня.

— Да, молодцы, — улыбнулся я.

Сейчас я уже летал на своём 88-м борту, который успели починить за ночь и подготовили к утру.

— Зеркала теперь все ищут. На вас посмотрели и решили всем лётчикам прикрутить. Где ж столько набрать их только, — сказал механик.

Я быстро съел свой «мини-завтрак» и собирался пойти к командиру полка. Но тут рядом со мной появился Вихров.

Он подошёл ко мне, выпрямился и приложил правую руку к виску, чтобы начать докладывать.

— Товарищ лейтенант! Сержант Вихров задание выполнил.

— Всё выполнил? — уточнил я.

Вихров опустил голову, а потом вновь вытянулся передо мной.

— Честное слово, стрелял. Вот прямо под капот. А он сразу как… — продолжал говорить Евгений, пока я отходил подальше от остальных.

Разговор нужен был тет-а-тет.

— Я видел, Женя. Ещё что-то было? — тихо перебил его я, когда мы уже остались вдвоём.

Сержант осёкся и напрягся. Такое ощущение, что он не понимает, что нарушил приказ.

— Вроде ничего.

— Правильно. Ничего. А вот теперь слушай меня и запоминай. Ни черта ты не выполнил задание, Евгеша! — произнёс я.

— Товарищ лейтенант, я… просто…

— Ты просто оставил меня без приказа. Пошёл на мессер, чтобы его сбить. А тебя, как лоха развели. Чтобы сбить твоего ведущего. То есть, меня. Смекаешь?

Я говорил ровно, смотря Вихрову прямо в глаза и не моргая. Женя побледнел как полотно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить и звука.

— Если ведущий сгорает по вине ведомого, никакой уничтоженный тобой фашист этого не искупит. Если бы я сегодня не сел, ты бы остался жив, но с клеймом человека, который променял командира на сбитый мессер. Равноценный обмен, как считаешь⁈

Я сделал небольшую паузу, давая возможность моим словам осесть в голове Евгения.

Вокруг стояла абсолютная тишина. Все со стороны наблюдали за нами, пытаясь прислушаться.

— Товарищ лейтенант, я всё понял. Я… я…

— Якорь от корабля. За невыполнение приказа в условиях военного времени ты ведь знаешь, что бывает?

— Да, товарищ лейтенант. Я готов понести наказание. Честно слово, не хотел…

— Обойдёшься. А то готов он понести наказание. До самого конца войны будешь теперь мотор зубной щёткой вычищать. Да так, чтобы я потом приходил и удивлялся чистоте. Ты меня понял?

— Да, товарищ лейтенант… Виноват, — хрипло и едва слышно ответил Евгений.

— Кру́гом и чтоб я тебя без дела раньше заката не видел. Поступаешь в распоряжение дежурного инженера. Шагом марш отсюда! — сказал я.

Вихров снял шлемофон, развернулся и, не оглядываясь, пошёл в сторону «старта».

— И Булкина мне позови. Со снаряжением пускай сюда бежит, — сказал я Евгению вдогонку.

До вечера мы выполнили ещё несколько вылетов. На переправу постоянно совершали налёты бомбардировщики под прикрытием мессеров. И вновь в каждом вылете одно и то же — смертельная карусель с множеством атак, взрывы самолётов в воздухе и огромное число предотвращённых ударов по переправе.

Не каждый «Юнкерс» или «Хейнкель» удавалось отвадить бить по Соловьёвой переправе или отступающим войсками. С нашим количеством истребителей, которое ещё и уменьшалось с каждым днём, эта задача становилась всё более невыполнимой.

Солнце уже почти село за горизонтом, когда я и Булкин зарулили после вылета. Я только выключил двигатель и заметил стоящего рядом с самолётом Булкина Вихрова. Тот быстро о чём-то обмолвился с другом и ушёл к техникам, увидев меня.

Старшина Донских уже подошёл к моему, а точнее к своему самолёту, и готовился меня встречать.

— Здорово, Акимыч! Как доехали? — поздоровался я со своим механиком.

— Дюже быстро, но неудобно. Теплушка удобствами небогата была, — ответил старшина и крепко пожал мне руку.

— Надеюсь, ты же не рассчитывал на Восточный экспресс?

— Николаич, мне что экспресс, что скакун, разницы никакой. Ты вон охладись и давай погутарим. Как оно тут? — спросил Акимович и взял у