В небе 1941-го - Михаил Дорин

Собственная 20-мм пушка ШВАК и пулемёт Березина в работе. Перед глазами взрываются красные и жёлтые круги.

Я резко отклонил ручку управления от себя и отвёл самолёт вправо, уходя вниз. Слева сверху вижу, как происходит яркая вспышка. Бомбардировщик загорелся и начал резко снижаться. Теперь Хенкель похож на падающий горящий факел.

— 88-й, цель поражена. Цель поражена! — доложил я в эфир.

И следом за мной ещё несколько человек вышли на связь. И треска в наушниках стало ещё больше. Разобрать кто и что говорит, было невозможно.

Я слегка проморгался и стал искать следующую цель.

Спустя час настало время возвращаться. Как раз очередная атака бомбардировщиков захлебнулась. Их расчёт был на то, что они выйдут на Минское шоссе и по нему будут ориентироваться до самой Москвы.

— 88-й на посадку, — услышал я голос Бати в эфире.

— Выполняю.

Осталось теперь в этой темноте найти наш аэродром. Я уже подлетал к Тройкино, как перед глазами возник силуэт истребителя.

— Влево-влево уйди! — громко сказал я в эфир, рассчитывая что этот лётчик меня услышит.

Резко отклонил ручку влево, чтобы уйти от столкновения. Самолёт резко накренился и… мы разошлись со встречным бортом.

Я почувствовал, как у меня на кончик носа скатилась капля пота.

Топливомер показывал совсем малый остаток. В кабине стоял густой запах бензина и пороховой гари от пушечных выстрелов. Усталость серьёзная. Особенно если учесть, что я вглядывался во тьму, пытаясь найти свой аэродром.

Земля под крылом была абсолютно чёрной из-за светомаскировки.

Я снизился до 500 метров, чтобы меня могли увидеть или услышать с земли.

— Вот он! — громко сказал я, увидев, как зажглись лампы.

Те самые керосинки, которые техники установили по краям полосы. Тут же в торце полосы включили фары грузовиков.

Но огни гореть постоянно не будут. Надо заходить сейчас. Я выполнил резкий разворот, чтобы быстрее зайти на посадку.

Шасси выпустил. Лампочки сигнализации выпуска загорелись. ЛаГГ быстро шёл к земле.

Приближаясь к тёмной полосе, я почти ничего не видел перед собой. Фара полуторки слепила, скрадывая расстояние.

Выравниваю самолёт.

И тут же глухой, жёсткий удар колёс о грунт. Самолёт подбросило на кочках, но я удержал ЛаГГ от разворота.

Скорость постепенно снижалась. Фонари на полосе тут же погасли, и аэродром снова провалился во тьму.

Я подрулил на стоянку по командам техника с тусклым фонариком и выключил двигатель. Винт прокрутился, дёрнулся и замер. Я сдвинул фонарь кабины назад и глотнул ночной воздух. Гимнастёрка за время полёта пропиталась потом, а ноги от напряжения слегка тряслись. Так что вышел я не сразу.

За ночь я выполнил ещё два вылета, но бомбардировщики сбивали в основном Як-1 и парочка МиГ-3. К рассвету я окончательно вырубился и уснул под крылом самолёта.

Когда встало солнце, ситуация успокоилась. Наши ЛаГГи оставили на земле и пока не поднимали.

Вокруг моего самолёта продолжали суетиться техники. Я слышал лязг металлических лент, когда мастер по вооружению заправлял новые снаряды в пушку ШВАК. И как техники обсуждали, сколько они видели сегодня падающих самолётов.

— Отдыхаем? — толкнул меня Коровин, отойдя от своего самолёта и присев на брезент рядом.

— Отдыхом это назвать нельзя, командир. Это Готовность номер два, — ответил я, приоткрыв глаза.

Отдалённо были слышны далёкие разрывы снарядов под Вязьмой. Но на нашей работе это не сказывалось. По полосе несколько минут назад разгонялись Як-1. Целая шестёрка ушла на патрулирование в район Соловьёвой переправы.

— Ничего. Сейчас в третью готовность переведут. Пойдём хоть умоемся. Кстати, надо бы тебе рапорт написать на сбитый самолёт. А то мы всё никак не подтвердим твои сбитые.

— Надо, командир. Но лучше… поспать, — широко зевнул я.

В этот момент я услышал быстрые шаги и хруст травы. Возле меня присел на корточки Вихров. Лицо взволнованное, а голос хриплый. Как будто сорванный.

— Товарищ командир, на КП вызывают! Там над переправой… в общем, — начал говорить Женя, но его прервал звук выпущенной зелёной ракеты.

Не успеваю я встать, как сверху раздаётся голос механика.

— Командир, баки полные, боекомплект заряжен, — доложил он.

— Понял, — ответил я, надевая шлемофон.

Тут мимо нас пробегает и сам… Резников.

— Быстрее! Яки Ведерникова зажали над переправой. Долго не продержатся.

Пора снова лезть в кабину.

— Коровин со мной ведомым. Вихров с тобой. Переяслов своей четвёркой! — громко крикнул командир, уходя к своему самолёту.

— А не много ли? — удивился Василий Иванович.

— Там мессеров десятка три по докладам. Живее!

Глава 23

Наши лётчики быстро перемещались между ЛаГГами. Кто-то уже кричал «От винта», и двигатели начинали гудеть.

Времени катастрофически мало, чтобы взлететь и добраться до переправы. Тем более что информация и так подавалась в полк с задержкой. Силы и топливо у Яков небезграничные.

Вихров стоял рядом со мной, а должен был уже бежать к самолёту.

— Давай на борт, — хлопнул я его по плечу.

Я быстро надел шлемофон, краги и поднял кулак, чтобы стукнуться с ним. Женя в этот момент от неожиданности выронил перчатки, а свой кожаный «лётный головной убор» зачем-то начал засовывать в карман галифе.

— Сейчас… сейчас… — нервничал мой ведомый.

Ещё и планшет с картой зачем-то на землю скинул.

— Стой, — перебил я Вихрова и забрал у него шлемофон.

Женя замер и опустил руки вниз.

— Теперь слушай. От меня не отставать. Следуешь справа или слева, дистанция 50–100 метров. И обязательно, чуть выше. Атакой не увлекаться. Видишь, что на нас заходят, даёшь заградительный огонь, — говорил я Евгению, надевая на него шлемофон.

Я нагнулся, поднял его краги и планшет.

— Ты понял?

Женя кивнул и слегка приободрился.

— Твой позывной? — спросил я, отдавая перчатки Вихрову.

— 81-й.

— Молодец. А мой? — надел я на него планшет.

— 88-й.

— Вот так и разговариваем в эфире, если сможем друг до друга докричаться. Теперь к самолётам, — протянул я Жене кулак, и он в него слегка ударил.

Я быстро забрался в кабину и застегнул парашют. Механик уже был готов к запуску и махал мне рукой.

В этот момент на стоянке появился красноармеец… в белом фартуке и пилотке. Рядом с ним стоял большой металлический термос, а в руках он держал чайник.

— Товарищ лейтенант, а завтрак как же? — громко крикнул он.

— Потом! Всё потом! — махнул я рукой.

— Ну хоть компотику, — сказал красноармеец, но я его уже не слушал.

Надо запускаться.

— От винта! — крикнул я и начал запуск двигателя.

Винт быстро раскрутился, а мотор М-105П с рёвом запустился, выбрасывая из патрубков сизо-чёрный дым.

— Выруливаем, — услышал я