В небе 1941-го - Михаил Дорин

При этом ещё и снова помпу старался качать. Руки устают, а пот заливает глаза. Но вторая стойка никак не выходит.

Топливо у меня на исходе. Пора садиться так, как есть.

— Рубец, я 88-й, выполняю заход, — произнёс я в эфир.

— Понял тебя, 88-й. У тебя «галстук». Садись на правую сторону поля. Главное сразу не опускай крыло. Работай педалями, — начал подсказывать мне Резников.

Солнце уже начинало скрываться за горизонтом, но лётное поле было видно хорошо. Посадочное «Т» от меня будет сейчас слева по заходу.

Я начал прибирать скорость. Пока ещё рано было выключать двигатель, но стоило сделать ещё одно важное действие.

Если посадка выйдет грубой, есть вероятность, что будет повреждён фюзеляж и заклинит фонарь.

Я быстро надел очки и с трудом, но сдвинул крышку фонаря назад. В кабину тут же ворвался ветер, а в нос ударил мощный запах бензина и выхлопных газов. Сразу же я затянул привязные ремни, чтобы при ударе о полосу меня не впечатало в приборную панель.

— Вроде всё. Ладно, дважды не умирают, — произнёс я и начал снижаться в торец грунтовой полосы.

Я начал гасить скорость. Расстояние до земли уменьшалось. Земля была всё ближе.

Высота 30… 20… 15… 10…

Левой рукой быстро перекрыл пожарный кран, чтобы прервать подачу топлива. Выключил зажигание и выровнял самолёт у самой земли.

Громкий рёв двигателя прекратился, и наступила тишина. Слышно только свист ветра и как стучал винт, который ещё вращался по инерции.

Подхожу к полосе. Уже слышно, как трава шелестит и бьёт по колесу.

Удар! ЛаГГ вздрогнул и начал клониться на правую сторону.

Я отклонил ручку влево, удерживая самолёт на одном колесе.

ЛаГГ так и норовит завалиться вправо. Усилия на ручке очень мощные. Рука буквально онемела от сопротивления.

Скорость уже 60 км/ч. Ещё немного, и я уже не смогу удержать самолёт в таком положении. Но самолёт постепенно начал тормозить. Совсем немного осталось. Я с трудом удерживал ручку управления.

И тут самолёт начало кренить вправо. Левую педаль резко отклонил до упора и прерывисто торможу, чтобы не скапотировать и не перевернуться.

Раздался громкий хруст, как будто самолёт переломило на части. Его трясло, но он ещё скользил по траве. Скорость упала до минимума. Кабина наполнилась пылью и начало пахнуть палёной древесиной и маслом.

Меня бросило вперёд, но ремни удержали на месте. Шею сильно рвануло.

Самолёт ещё немного прокатился вперёд, и замер. Меня сверху накрыло ещё более густым облаком пыли. Дышать невозможно, а на зубах хрустит песок.

— Выходим, — сказал я сам себе, прокашливаясь и быстро отстёгиваясь.

Пыль ещё не рассеялась, так что я на ощупь подтянулся на локтях и перевалился на левый борт, чтобы спрыгнуть на крыло. Тут уже я и землю увидел. Спрыгнув на траву, быстро начал отходить от самолёта на безопасное расстояние.

Прокашлявшись от попавшей в рот пыли, я обернулся назад и посмотрел на самолёт. Надо сказать, всё очень даже неплохо.

С виду ЛаГГ пострадал не сильно. Двигатель на месте, немного погнута только одна из лопастей винта. Фанерная законцовка правой консоли крыла смята. Тут уж никуда не денешься. Зато Фюзеляж цел и его не повело. Но самое большое повреждение получил воздухозаборник. Он как раз находился внизу, под фюзеляжем в районе задней кромки крыла.

Похоже, что именно этот выступающий элемент конструкции принял на себя главный удар о грунт, когда самолёт сел «на брюхо».

Есть вероятность, что этот борт под номером 81 ещё будет летать. Полевая авиаремонтная мастерская ПАРМ его «вылечит». И судьба быть «донором» для остальных ему не грозит.

Много места на полосе я не занял, а только проехался по краю грунта у самого леса. Большая часть полосы свободна, да и мой ЛаГГ лежит в стороне. Так что все могут взлетать.

Стоило мне об этом подумать, как в воздух поднялась пара Як-1, оторвавшись от полосы как раз напротив меня.

Я снял очки и сдвинул назад шлемофон. Тело постепенно отходило от напряжения, но на зубах ещё похрустывали песчинки.

В этот момент я почувствовал, что со мной рядом ещё кто-то есть. Какое-то шевеление было в траве. Я повернулся вправо и посмотрел вниз.

Из вершины небольшой насыпи торчала голова крота. Небольшой зверёк тёмно-серой окраски выполз наверх и замер.

— Не дают тебе рыть спокойно, да? — спросил я.

Естественно, что крот в мою сторону даже не повернулся и быстро свалил к себе в нору.

Я услышал, как гудят двигатели приближающихся к самолёту трактора ЧТЗ и грузовика ГАЗ-АА. В кузове полуторки было несколько человек из техсостава, а на подножке кабины ехал сам Коровин.

Он ещё даже не успел снять шлемофон и умыться. Грузовик только остановился, как комэска подбежал ко мне. Из кузова с лопатами и огнетушителями выпрыгнули и механики.

— Двигатель аккуратнее! Смотрите, чтоб возгорания не было! — громко кричал дежурный инженер, начиная руководить всем процессом эвакуации самолёта.

Коровин в это время уже подбежал ко мне, остановился и крепко меня обнял. Да так, что я почувствовал все свои позвонки.

— Молодцом! Ай, извини! — тут же отпустил меня Василий Иванович.

Видимо подумал, что я могу быть ранен или как-то ушибся на посадке. Тут на другом грузовике к самолёту подъехал и Батя. Он аккуратно вышел из машины и осмотрел место остановки самолёта.

К нему быстро подошёл дежурный инженер.

— Товарищ командир, самолёт повреждён. Предварительно борт получил… — начал он докладывать командиру полка.

— Летать будет? — спокойно спросил Резников, поправляя фуражку.

— Будет. 3–4 дня нужно, товарищ майор.

— Даю два, но восстановить нормально. И так за сегодня… сколько уже машин потеряли?

— Здесь один безвозвратно. Ещё один привезут с леса. Два уже ремонтируют. И вот это пятый, — загибал пальцы инженер.

— А ещё один мы в Кубинке «оставили». Итого, за день шесть машин не в строю. Ребята, надо работать, — сжал Резников перед инженером кулак.

— Сделаем, товарищ майор. Есть, за два дня восстановить. ПАРМ сделает.

— Давай, — кивнул Алексей Семёнович и похлопал дежурного инженера по плечу.

В это время Коровин продолжал мне что-то говорить, но у меня начался «отходняк». Только сейчас почувствовал, как отошла правая рука. Спину заломило от напряжения в мышцах.

— Сейчас в санчасть, а вечером 100 грамм. Нет, 200. Заслужил.

— Командир, давай без «подогрева». Я бы сейчас холодненького чего-нибудь.

— Пивка? — подмигнул Коровин.

— Да воды простой. Ведро на голову вылить хотя бы, — улыбнулся я, утирая лицо от пота и грязи.

Коровин улыбнулся и тут же начал выравниваться. К нам как раз подошёл Батя.