В небе 1941-го - Михаил Дорин

И мне нужно пройти сквозь чёрный дым, чтобы не промазать!

Чуть поднимаю перекрестие прицела, взяв поправку на проседание ракет.

Высота 450 метров. Пора!

Большим пальцем жму на кнопку электроспуска на ручке управления. Справа и слева раздаётся шипение. Самолёт несколько раз вздрагивает, потеряв солидный вес. Все шесть РС-82 уходят вниз к одной из машин с зенитным орудием. Тут же я жму на гашетки, добивая машины из пушки и пулемётов.

Теперь ещё и носовая часть ЛаГГа начала вибрировать, прицел затрясся, а в кабину попала пороховая гарь.

Зрение сузилось до силуэта немецкого грузовика, который я видел через коллиматорный прицел. Посторонние звуки ушли. Ощущение такое, будто слышно только биение сердца и как пульсируют виски.

И в этот момент резкий оглушительный вой и гул! Тот самый эффект туннельного зрения и слуха быстро прошёл. Теперь надо выходить из пикирования. Вытягиваю ручку управления на себя, самолёт на большой скорости выводится из атаки тяжело.

Меня начинает вжимать в кресло, дышать становится тяжело. На грудь как будто положили каменную плиту.

И тут же по всему фюзеляжу треск, словно по дереву бросили горсть камней. Следом громкий металлический лязг, как будто кто-то рядом в сковородку ударил.

Мой ЛаГГ-3 резко подбросило вверх. Самолёт повело из стороны в сторону, а ручка управления вот-вот выскользнет из рук.

Перед глазами темнота, а самолёт проседает, не набирая высоту. Я потянул ручку управления на себя двумя руками.

Пресс и ноги напряжены. Голову прижимает назад. В этот момент самолёт начинает выравниваться, и я сразу же отклоняю рычаг управления двигателем вперёд до упора. Мотор резко взревел, и тут же я вылетел из чёрного облака.

Самолёт выровнялся и я отвернул вправо, уходя в сторону от колонны. Под фюзеляжем пронеслись верхушки деревьев.

Высота не больше 10–15 метров. Самолёт бросает из стороны в сторону, а в зеркале я вижу, как на колонну теперь заходит звено Переяслова. И тут же со всех сторон над дорогой поднялись столпы дыма, земли и обломков машин.

Я нашёл впереди себя Коровина, который уже летел над лесом, маневрируя по направлению, чтобы не попасть под возможный огонь с земли. Только я к нему приблизился, как в эфир прорвался Переяслов.

— Цель… поражена! — громко заявил он.

Я повернулся вправо и увидел, что его звено выстроилось в колонну. Никого капитан не потерял, все следовали за ним. Постепенно приближаясь к нам.

Я пристроился к Коровину, выйдя от него справа и чуть выше. Пройдя по прямой, мы отвернули на обратный курс на аэродром.

Над нами так и продолжали кружить Яки Ведерникова, плотно выдерживая строй из двух звеньев.

Я ещё раз посмотрел назад. Район цели весь был затянут чёрным дымом, а вверх ещё продолжали подниматься столпы огня. Видимо, до сих пор рвался боекомплект.

Через двадцать минут мы уже были в районе аэродрома. Звено Переяслова мы пропустили первыми зайти на посадку.

Следом была очередь и нашей пары. Пока мы выполняли полёт по кругу, над аэродромом стояли в виражах истребители прикрытия. Они уже не «висели» на 3000, а снизились до 1500. Тем более что начала натекать облачность.

— 88-й, на посадку, — услышал я в наушниках голос Бати.

Я начал выполнять разворот на посадочный. Выровнял самолёт и стал прибирать обороты.

Перевожу кран выпуска шасси в нужное положение, но ничего не происходит. Пробую ещё раз. Лампочки по-прежнему горят красным.

— 88-й, колёса не вышли.

— Шасси не выходит, — произнёс я в эфир и выполнил проход над лётным полем.

Теперь надо попробовать выпускать аварийно. Потянул два троса справа в кабине. Далее открыл специальный кран выпуска шасси. Должна была сняться сигнализация, а колёса выйти.

Но и здесь оказия.

— 88-й, шасси не вышло?

— Аварийно не выходит, — ответил я.

Надо теперь думать, как сажать самолёт. Времени немного.

Глава 20

Я принял решения заходить на посадку последним из группы. Если сейчас не получится выпустить шасси ещё раз, то на посадке мой ЛаГГ-3 может сильно повредиться и займёт полосу надолго. Поэтому сейчас один за другим в створ посадочной полосы выходили Як-1.

Коровин в это время пристроился ко мне слева и начал подходить снизу, чтобы рассмотреть проблему с шасси.

— Сидят ещё. Пробуй аварийно, — услышал я голос Василия Ивановича.

Я же продолжал попытки хоть как-то «вытолкнуть» шасси с помощью органов управления.

Вентиль баллона со сжатым воздухом у меня открыт, но никаких «телодвижений» стойка не делает. Возможно, сам баллон пробит. Я перехватил левой рукой ручку управления, а правой начал качать рычаг гидравлической помпы справа. Надо создать хоть какое-то давление в магистрали пневмосистемы.

— Помпу качай. Помпу! — громко говорил мне по радиосвязи Ведерников.

Совет от капитана хороший. Как раз этим я и занимаюсь. Тут и так длинный лётный день за плечами, сил нет. Теперь ещё и есть перспектива на брюхо сесть.

— Какой же сегодня х… хороший день, — приговаривал я, совершая очередное движение рычагом помпы.

— Качай, качай! Выйдет! — повторял капитан Ведерников.

Так и хочется командиру эскадрильи Як-1 сказать — сам попробуй помпу покачать! Процедура совершенно изматывающая.

Послышалось слабое шипение. Вот-вот сейчас должны выйти стойки! Я смотрю на левую консоль и вижу специальный механический штырь-указатель. Тот самый «солдатик» вылез из обшивки. Значит, левая стойка встала на замок.

Значит, накачал… помпу! Я бросил взгляд вправо, а там не всё так радужно.

— 88-й, только левая вышла. Правая сидит. Давай покрутись. Может выйдет, — сказал мне Коровин по радиосвязи.

Василий Иванович отошёл от меня влево, чтобы я спокойно мог маневрировать.

— Сейчас, — ответил я через треск помех и потянул ручку управления на себя, начиная набирать высоту.

Заняв 1000 метров, чтобы не мешать заходу группе прикрытия, я начал крутиться.

Сначала разогнал самолёт в горизонте. На приборе скорость 430 км/ч. Потянул ручку управления на себя и начал выполнять «горку» с максимальным углом. Да так, что аж пыль со дна кабины попала в лицо. Вновь меня вжало в кресло, даже щёки напряглись. Высота уже 2000, и я резко перевожу самолёт на пикирование. Снижаюсь вниз, повиснув на ремнях.

Вытягиваю ручку на себя и вывожу самолёт. Повторяю этот манёвр ещё дважды, но всё тщетно.

— 31-й, на посадку, — услышал я команду Резников для Коровина.

С Резниковым я согласен. Тут уж комэска мне не помощник.

— Понял. Ещё покрутись 88-й, если топливо есть, — произнёс в эфир Коровин и отвернул на посадочный курс.

Попробовал я выполнить и скольжение. Как только меня не бросало по кабине от подобных манёвров. Я ощущал, как