В небе 1941-го - Михаил Дорин

МиГ-3 в этот момент коснулся земли, пробежал несколько метров и… подломил правую стойку.

— Да что за день-то такой! Где трактор⁈ Живее! — крикнул инженер группе механиков, которая находилась рядом со стартом.

В это время на лётном поле поднимал клубы пыли МиГ-3, выполняя «циркуль». То есть разворачивался вокруг своей оси, выписывая окружности на земле.

— Ладно, идём. Тут не до нас сейчас, — вернулся Коровин, и мы пошли с ним получать задачу.

Комэска расспросил меня, что произошло в воздухе во всех подробностях. Естественно, ему было не очень хорошо сейчас. Ведь все, кто попал под атаку мессеров, были из нашей эскадрильи.

— Пока ещё двоих не нашли. Машины только поехали за ними искать. А командир не отпустил меня. Мол, на задачу лететь надо, — злился Коровин, буквально разрывая на себе воротник промокшей от пота гимнастёрки.

— Я один купол видел. А второй самолёт шёл на вынужденную. Так что всё должно быть нормально.

— Да-да. Только теперь минус два самолёта однозначно, ещё два в ремонте. Итого наша эскадрилья почти в полном составе тю-тю.

— Отрицательный опыт — это тоже опыт. Ситуацию надо разобрать со всеми. Дать понять, как действовать. И чтобы больше никакой паники…

— Так, стоп! — прервал меня Коровин и остановился.

Он внимательно посмотрел на меня. Дышал комэска как запыхавшийся бычок. Василий Иванович смахнул пот со лба и поставил руки в бока.

— Удивляюсь тебе, Михайлов. Ты как уже не тот «зелёный» младший лейтенант, которого я помню. Говоришь так, как будто прошёл войн больше, чем я и Батя вместе взятых, — прищурился Коровин.

— На войне взрослеют быстро, командир, — объяснил я.

Может у предыдущего Михайлова и правда опыта было немного. Я же в прошлой жизни «хлебнул» на войне достаточно.

— Что есть, то есть. Сначала кадушку не побоялся сделать, а сейчас и вовсе «блинчиком» проскользнул. Не знал бы я тебя, подумал, что у тебя налёт, как у Бати. Ладно, пошли, — похлопал комэска меня по плечу.

Через минуту мы стояли перед штабом.

Это была уже не штабная палатка, а самая настоящая бревенчатая землянка.

Над землёй была видна лишь крыша. Она была в виде наката из толстых брёвен. Это было сделано для защиты от осколков бомб. Сверху этот деревянный накат засыпан землёй и дёрном.

Над входом в штаб и всей крышей была натянута брезентовая маскировочная сеть. К самому входу вела узкая траншея.

Вокруг было огромное число телефонных кабелей, которые соединяли полк с постами ВНОС и с Вязьмой, где был штаб нашей дивизии, которой мы подчинялись. А ещё рядом на высокой сосне был оборудован пост наблюдателя.

— Что ещё заметил, Андрюха? — спросил комэска.

Ещё не мог я не рассказать Коровину, что за мессеры нас атаковали. Само собой, это были нерядовые лётчики. Фюзеляжи разукрашены, вели себя активно и чётко, засаду сделали быстро и также ушли в облака.

— Не знаю такой эмблемы, но месяц назад уже сталкивались с ними. Эти гады ещё те стратеги. Бьют по замыкающим, отстающим или по «подранкам». Атакуют быстро и также уходят вверх. Долго не гоняются. Видишь, как они тебя зажали. Только ты остался один и отвернул от аэродрома, сразу накрыли.

— У меня вариантов было немного. Вы бы не успели взлететь, а прикрытие не появилось сразу. Не атакуй я, наших бы растерзали. Надо было кого-то на себя отвлечь и сломать им задумку.

— У меня к тебе претензий нет, Андрюха. Ты рисковал, но это было оправдано. А вот где, мать их за ногу, прикрытие было⁈ — возмущался комэска, когда мы подходили к местному штабу.

В этот момент из траншеи на входе в штаб поднимались двое лётчиков в гимнастёрках и со сдвинутыми назад шлемофонами. По их взмокшему виду было понятно, что они только с вылета. Но доложить уже успели.

— Какие у вас проблемы, товарищ капитан? — свысока посмотрел на него один из них, будучи в том же звании, что и Коровин.

Василия Ивановича этот вопрос привёл в удивление. Он даже слегка улыбнулся. Но это было скорее оскалом, чем проявлением доброты.

— Ах, ну конечно! Где ты был, Ведерников⁈ — хрипло произнёс Коровин, подходя к капитану всё ближе.

— Сейчас вот на докладе. А что за претензии, Вася? Мог бы и поздороваться сначала, — протянул Ведерников руку Коровину.

Комэска выдохнул и пожал её. Ведерников улыбнулся, блеснув своими ровными зубами. Он был высоким, широкоплечим, светловолосым и с лицом актёра. Посади Ведерникова за рояль и скажи спеть «Любимый город», я бы не отличил его от Марка Бернеса.

На груди Ведерникова переливалась звезда Героя Советского Союза, ордена Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды. Видно, что человек заслуженный.

— Вот! Уже лучше. А то и руки не пожмёшь товарищу по лётной школе, — улыбался он.

— Так кто на прикрытие летал, Валера? — спросил Коровин.

— Я — ведущим группы. Со мной ещё трое. А что… — начал спрашивать Ведерников, но тут же прервался.

Комэска небрежно отпустил его руку, будто бы шарахаясь от ладони капитана. Стоящий рядом с Ведерников лейтенант напрягся и бросил на меня настороженный взгляд.

— И где же ты, Валера, со своими товарищами был⁈ Шесть «худых свалились на моих парней сверху. 'Зонтик» чего не сделали? Две машины потеряли, ещё две в ремонте. И двоих лётчиков ещё ищут.

— Найдут. Я купол видел и посадку на брюхо тоже. Оба живы. Сам лично наблюдал. Остынь, Вась, — успокаивал Ведерников моего комэска, положа ему руку на плечо.

Но Коровин начал заводиться. Меня спокойствие этого Валеры тоже удивляло. Прикрыть не смогли, так ещё и объяснить не могут.

— Ты с темы не уходи, — повторил мой комэска.

— Не уверен, что я должен перед тобой отчитываться. Не хочешь говорить нормально, тогда всего хорошего.

Я бы сам был готов сейчас этого Валеру потрясти, но Коровин не выдержал первым. Он резко схватил капитана за грудки и притянул к себе. Да так сильно, что треснула ткань.

Ведерников вырывался и начал оправдываться.

— Нас над облачностью пара мессеров связала. Потом ещё одна появилась. Откуда мы знали, что там ещё будут⁈ Мы карусель крутили на трёх тысячах за облаками.

— Крутили⁈ И как головка, не закружилась? Кинул ты моих пацанов, Ведро.

Похоже, в лётной школе было у капитана Валеры такое прозвище. И оно ему явно не нравилось.

Я уже видел, что ситуация накаляется. У Коровина пальцы были сжаты в кулак, а костяшки побелели от напряжения.

— Ты за словами следи, Вася⁈ Сам-то сел, а чего не побежал сразу на