В небе 1941-го - Михаил Дорин

Через минуту я был у своего самолёта, где меня ожидали Женя и Слава. Оба уже надели шлемофоны, застегнули комбезы и приготовились слушать указания.

— Готовы? — спросил я.

— Да, командир, — практически одновременно ответили ребята.

— Летим уже в сторону фронта. Так что глядеть в оба и на все 360 градусов. Если появляются «худые», в бой не вступать. Маневрируете вниз, прям к самой земле и на аэродром. Выполняете «ножницы», маневрируете по направлению и не пытаться уйти на вираже. Схавают сразу. Заходите на посадку с ходу и заруливаете. Ещё раз говорю, в бой не вступать. Вы нужны фронту, это понятно?

Вихров и Булкин кивнули, и я надел шлемофон. Покрутив головой, я не сразу нашёл места, чтобы присесть. Недалеко от самолёта был большой ящик, который мы и использовали.

— Присядем, — произнёс я, присев на ящик.

Большинство лётчиков уже заняли свои места в кабинах. А первая группа Резникова и вовсе начала запускаться. На аэродроме поднялся гул двигателей, а воздух наполнился запахом бензина и выхлопных газов.

— Командир, а если противник в нас стрелять будет? Что тогда? — спросил Слава Булкин.

— То же, что и сказал раньше — уходите вниз к земле и на посадку. Вы должны сесть в Тройкино. Это ваша боевая задача, — повторил я.

Парни кивнули, и мы разбежались по самолётам. В расчётное время все взлетели и заняли курс на Тройкино.

Высоту на маршруте держали 1000 метров. Мера вынужденная, поскольку не все ещё хорошо освоили ЛаГГ. А лететь на предельно малой высоте не самая простая задача.

Через двадцать минут мы уже были на подлёте к аэродрому. Повсюду та же природа, что и осталась позади в Кубинке. Зелёные массивы чередовались с большими полями и топкими болотами. А впереди вилась река Вязьма, чьи воды бликовали на солнце.

Первая группа под руководством Резникова уже должна была зайти с ходу на посадку. В эфире полное радиомолчание, которое никто из командиров и не собирался нарушать.

Но чем ближе аэродром, тем голова крутится всё чаще, высматривая «Мессершмиттов». Солнце то и дело скрывается за кучевыми облаками, давая возможность нормально смотреть вверх.

Я то и дело прикасался пальцами к гашеткам, всё чаще бросая взгляд вверх. Слишком уж уплотнилась облачность. И чем ближе Тройкино, тем меньше её не становится. Есть много разрывов, через которые то и дело пробиваются яркие солнечные лучи, ослепляя.

Я бросил взгляд на своих ведомых. Они с трудом, но держаться за мной.

Аэродром уже совсем рядом, и нужно выстраиваться для захода на посадку.

Передо мной сейчас ведомый Коровина. Аккуратно снижается, выпускает шасси. Всё как по книжке.

Я начал тянуться к крану выпуска шасси. Но быстро убрал руку. Будто что-то меня отдёрнуло, чтобы я бросил взгляд вверх.

Большое облако проплыло над аэродромом, открыв перед нами слепящее солнце. И на фоне него появились две тёмные точки.

Тут же впереди я увидел залп трассеров, и как заходящий на посадку ЛаГГ задымил. Следом ещё одна очередь, но уже по мне. В последний момент я успел уйти влево, и сделать ещё одну перекладку вправо, оставаясь в створе полосы. Уходить сильно в сторону нельзя, иначе меня накроют. Ближе к земле!

Где прикрытие?

Один удар прилетел по фюзеляжу, но управление не нарушено. Бросаю взгляд вправо, потом влево.

Группа позади меня стала рассыпаться на глазах. Вместо того чтобы уйти к земле, все самолёты шарахаются в разные стороны.

— У меня один на хвосте! — вышел в эфир один из наших лётчиков.

— Атакуют сверху! — сквозь треск, услышал я голос Вихрова.

Кто-то пошёл на вираж, а кто-то и вовсе на вертикаль. А это только и надо этим «стервятникам».

— Всем к земле и встать в круг! — громко я дал команду в эфир.

У мессеров огромное преимущество в высоте и скорости. Нужно снизиться к земле и встать в оборонительный круг. Так, каждый из нас будет прикрывать впереди летящего. Чем меньшую высоту мы займём, тем выше у «худых» опасность не вывести самолёты из пикирования.

Я повторил команду ещё раз, но меня будто бы никто не услышал. Это называется паника. В воздухе я, и ещё пятеро. А сверху уже пикирует очередная пара Мессершмиттов. Следом другая.

Небо рассекают трассеры, и нашим ребятам уже не уйти от них. К сожалению, им не хватает опыта, а Резников и Коровин уже сели. Если ничего не сделать, то немцы расстреляют оставшихся лётчиков поодиночке.

Рычаг управления двигателем я отклонил вперёд до упора, разгоняя самолёт до максимальной скорости. Двигатель начал набирать обороты. Ручку управления резко отклоняю влево, проносясь над самыми кронами деревьев. Задираю нос ЛаГГа, набирая высоту и выполняя боевой разворот. Вижу пикирующего немца на одного из моих ведомых и беру его на прицел.

Дистанция стремительно сокращается. 500… 400… 300… 200 метров! Зажимаю гашетку и даю залп из пушки в направлении Мессершмитта. Он начинает уходить вправо, но не успевает. Повторный залп и «худой» задымил.

— Всем в круг! Всем в круг, — прозвучал в эфире громкий голос Резникова.

— Двигатель дымит! Сажусь на поле, — вышел в эфир один из лётчиков.

К земле стремительно снижался один из наших ЛаГГов, оставляя за собой шлейф чёрного дыма. Секунда, и он скрылся за лесом.

Вижу, как в хвост мне начинает заходить мессер. Резко ухожу вправо, но «худой» успел атаковать. Несколько ударов прилетело по фюзеляжу, но самолёт управляем. Маневрирую и ухожу вниз к земле. Но тут же чуть не встречаюсь с кем-то из своих. Только увидел перед собой, как блеснули красные звёзды.

Выравниваю самолёт у самой земли, чуть было не задев крылом кромки деревьев. В этот момент по фюзеляжу моего ЛаГГа, сзади прилетел ещё удар. Самолёт зашатало и повело вбок.

И тут ещё один «худой». Только уже на встречу.

Глава 17

Самолёт продолжало трясти. Скорость на приборе 460 км/ч, а двигатель ревёт на максимальных оборотах.

Высота малая. В кабине настоящая парилка. На губах привкус солёного, и во рту совсем пересохло.

Ситуация, которую обычно называют «молот и наковальня», а иногда ещё и «сэндвич».

Сзади атакует Bf-109, от которого не уйти на вертикаль. В зеркале вижу, как бликует на солнце его крыло и нижняя часть капотов, окрашенных в жёлтый цвет.

Если сманеврировать вправо или влево, то я подставлю широкую плоскость крыльев и кабину обоим немецким истребителям. И это верная смерть. Меня распилят пополам их пушки.

Немцы явно играют на моих нервах. Сзади