В небе 1941-го - Михаил Дорин

летящий мессер ждёт моего манёвра в горизонтальной плоскости. А встречный «худой» идёт в лобовую, думая, что я испугавшись, пойду на вертикаль. Тем самым потеряю скорость и более скоростные Мессершмитты меня сразу «сожрут».

Спасительная «кадушка»? На 40 метрах от земли на ЛаГГе это рискованно. Можно оказаться в лесу.

Время по-настоящему замедлилось. Да его у меня практически нет! Доли секунды, чтобы принять единственное правильное решение.

«Не отворачивать, не отворачивать», — проговорил я про себя, выдерживая направление на встречный мессер.

Расстояние между нами не больше одного километра. Скорость сближения почти 1000 км/ч. Шансов выжить ни у кого не будет, если кто-нибудь не отвернёт, и мы столкнёмся.

Двигатель работает на максимальном режиме. Большой палец правой руки уже на гашетках, а силуэт мессера в сетке прицела ПБП-1. Самолёт немца всё ближе, в перекрестии он становится всё больше.

Выдох и я жму гашетки.

ЛаГГ-3 содрогнулся от отдачи пушки ШВАК и пулемётов в носовой части. В кабине появляется запах пороховой гари. Снаряды и пули летят к цели.

Немец, не выдержав напряжения, ушёл вверх. Мгновение и он пронёсся прямо надо мной, мелькнув своим разукрашенным фюзеляжем над фонарём моей кабины.

У него была широкая жёлтая полоса вокруг хвостовой части фюзеляжа. А ещё эмблема — плачущий ворон с зонтом.

Но теперь нужно сбросить второго. Ждать нельзя. Задний Bf-109 идёт на большой скорости, пытаясь приблизиться ко мне. Надо это использовать.

Только встречный мессер прошёл надо мной, я сразу отклонил левую педаль до упора.

Ручку управления увёл вправо. Меня тут же буквально отшвырнуло в правую сторону в кабине. Ремни впились в плечи.

Нос ЛаГГа повернулся влево, но сам самолет по инерции продолжал лететь вперёд, скользя боком в горизонтальной плоскости. Скорость падала.

Самолёт затрясло, будто он вот-вот сорвётся в штопор от такого торможения.

Но мой самолёт полетел так, как мне нужно. Я проскользил «блинчиком», резко уйдя с линии огня Мессершмитта.

Краем глаза вижу, как слева от меня пронеслись жёлтые трассы от вооружения Bf-109, сидящего на хвосте. А в зеркале наблюдаю, как в его носовой части вспыхивают огоньки пулемётов.

Теперь к треску и крикам в эфире, добавился ещё и жуткий вой набегающего потока воздуха.

Ещё делаю подобный манёвр. Резко перекладываю ручку управления влево и отклоняю до упора правую педаль. Всё то же самое, только в обратном направлении. И теперь у мессера физически не получится затормозить.

В этот момент мою кабину вновь накрывает тенью. Сидевший на хвосте Мессершмитт проскочил вперёд и ушёл вправо. Я только и успел разглядеть у него на фюзеляже непонятные символы. Бортового номера не было. Вместо них два чёрных уголка и горизонтальные линии, обведённые белым контуром.

Из клещей вырвался, но надо теперь прикрыть остальных. Пока не подошло наше прикрытие.

Да и на повторный заход не дать выйти преследовавшей меня паре.

Я выровнял самолёт и снова отклонил рычаг управления двигателем вперёд. Снова ускоряюсь вдоль земли и смотрю по сторонам.

Немцы не рискнут пикировать до моей высоты. На этапе вывода из манёвра они просядут по инерции и врежутся в землю.

Я посмотрел по сторонам и увидел, как они уходят вверх за облака.

В наушниках шлемофона стоял электрический треск, писк и вой от свечей зажигания.

Всё пространство вокруг было «расчерчено» пунктирами трассеров.

Я бросил взгляд вверх и увидел, как один из наших самолётов несётся к земле. От него шёл густой чёрный дым.

Скорость у него всё выше. Земля ближе, и ему уже пора выводить самолёт. Но он не выводит…

— 16-й, прыгай! Прыгай! — услышал я голос командира полка в эфире.

Удар о землю и взрыв. В вверх поднялся столб огня, и в разные стороны разлетелись обломки. Смотрю вверх и вижу, что кто-то спускается на парашюте в лесную чащу. Туда, где и находится аэродром Тройкино.

— На хвосте… мессер, — услышал я голос Булкина.

Похоже, что мой ведомый попал в передрягу.

— 91-й, маневрируй. Я его накрою сейчас. Маневрируй! — громко произнёс я в эфир, но Слава не услышал.

ЛаГГ-3 начал делать подобие «змейки», из стороны в сторону, а немец только этого и ждал.

«Худой» делает залп, но не совсем точно. Надо быстрее накрыть его.

Мой ЛаГГ летит на пределе всех своих возможностей. Верхушки деревьев подо мной буквально сливаются в единое зелёное полотно. Самолёт болтает от восходящих и нисходящих потоков прогретой земли.

— 91-й, держись ниже! Не разворачивайся, — произнёс я в эфир.

По закону подлости, Букин всё сделал наоборот. Пошёл выполнять боевой разворот и попал под ещё одну очередь.

— Температура… двигатель… Ничего не вижу! — нервничал Булкин.

Мессер зашёл ему в хвост окончательно, а ЛаГГ моего подчинённого задымил и потерял скорость. Мне совсем немного осталось, чтобы атаковать немца.

Выхожу ему в хвост. Жму на гашетки, самолёт вибрирует, а в Мессершмитт летит залп из всего вооружения на борту ЛаГГа.

Тут же с правой консоли крыла «худого» пошли частые вспышки. А следом на него сверху обрушился ещё один залп. Сразу же от него оторвался огромный кусок крыла. Я только и увидел, как эта часть отлетела в сторону. А сверху на мессер пикировал самолёт с красными звёздами.

Это был наш Як-1. Чуть выше летел ещё один такой же самолёт, отворачивая в мою сторону и пройдя точно надо мной.

Немец резко завалился на бок и пошёл к земле. Взрыв и из чащи леса поднялся столп пыли и огня.

Прикрытие появилось, но в самый последний момент.

— 91-й, что у тебя там? — громко запросил я Булкина по радиосвязи.

Слава в это время отворачивал самолёт в район лётного поля. Тут же в воздух взвилась зелёная ракета, разрешающая посадку.

— Сейчас… сяду… всё нормально, — произнёс Булкин, но его было крайне сложно расслышать.

Слова постоянно тонули в помехах и треске. Но главное, что Булкин точно сказал «нормально».

Круг над местом посадки я не делал, а только постоял в вираже, пропуская своих товарищей на посадку.

Булкин уже сел, но его самолёт однозначно в ближайшее время боеготов не будет. Остальные заходили на посадку вполне нормально. Видимо, прикрытие местного аэродрома как раз и обеспечило им сохранность.

Всеми заходами управлял с земли Резников. Он же помогал всем на посадке, давая команды на исправление ошибок.

— 88-й на посадку, — произнёс в эфир Резников.

— Понял, — ответил я и развернулся на посадочный курс.

Подойдя к полосе, я выровнялся и приземлил ЛаГГ-3. В конце пробега мне уже сигнализировали, куда необходимо зарулить. Задерживаться на открытом поле нельзя. Особенно если учесть уровень подготовки и хитрости немцев.