В небе 1941-го - Михаил Дорин

— От винта! — скомандовал я, и Акимович отбежал в сторону.

Я быстро закачал воздух, винт крутанулся, и двигатель с грохотом запустился, выпуская из патрубков дым и синее пламя.

По всему аэродрому начали запускаться самолёты нашего полка. Винты поднимали в воздух огромные клубы пыли, и лётное поле накрыло песчаной завесой.

Прошло несколько минут, и в эфире прозвучал голос Резникова.

— Внимание! Первая группа, выруливаем, — произнёс командир полка.

Первая шестёрка ЛаГГов порулила на старт, пробираясь сквозь не осевшую пыль. Через некоторое время две тройки самолётов выстроились и приготовились взлетать.

— 01-й, группой взлетаем, — произнёс Резников, и, через мгновение по полосе начали разбегаться первые три ЛаГГа.

Ещё немного времени прошло, и самолёты тяжело оторвались от земли. Сначала первая тройка, а потом и вторая.

Следом на пятиминутном интервале с грунтовой полосы начала взлетать и вторая группа наших истребителей. Только они выстроились клином над аэродромом, как пришло время и нашего взлёта. К этому моменту я уже вырулил на исполнительный и ждал команды Коровина.

Женя Вихров подрулил справа от меня и замер на месте. Ещё чуть дальше справа от него встал и Слава Булкин.

Коровин ждал и не давал команду взлетать. До расчётного времени ещё одна минута.

— 31-й, группе взлёт, — дал скомандовал комэска.

Его тройка начала отрываться от полосы, оставляя за собой шлейф из пыли. К этому времени я уже вывел двигатель на повышенные обороты. Самолёт с трудом удерживался на тормозах и раскачивался.

Щитки выпустил на 15°-20°, чтобы сократить длину разбега.

— 88-й, взлетаем, — доложил я и отпустил тормоза.

Я отклонил вперёд рычаг управления двигателем. Гул двигателя заглушил всё что можно. Даже команды Резникова сейчас не было слышно. Правой ногой отклонил педаль, компенсируя разворачивающий момент.

На пробеге пошла сильная тряска на неровностях лётного поля. Скорость подошла к отметке 200 км/ч.

— Отрыв! — проговорил я в эфир и сразу же взял ручку управления на себя.

Меня слегка вжало в кресло, но это не надолго. Краем глаза я наблюдал, как Женя оторвался от земли, а за ним коряво поднялся в воздух и Булкин.

— Шасси и… рааз! — произнёс я в эфир, чтобы мои ведомые убрали колёса сразу.

Под фюзеляжем произошёл глухой удар. Значит, колёса убраны и встали на замки.

В зеркале заднего вида промелькнула третья тройка из нашей эскадрильи. Они начали выполнять разворот, чтобы догнать нас.

Вот теперь над аэродром в воздух поднялся весь полк. Мы вслед за Коровиным начали разворот влево для пристраивания позади его тройки.

— 31-й, захожу на проход, — произнёс комэска в эфир и начал выполнять разворот на посадочный курс.

Мы же все шли за Коровиным. Похоже, что сейчас он хочет попрощаться с аэродромом. Тройка перед нами начала прибавлять в скорости.

Коровин поравнялся с краем лётного поля, выровнял самолёт и… начал выполнять покачивание крыльями. Тут же он сделал «горку» и следом за ней «кадушку».

— Выполняю проход! Сокол, спасибо за приём. До встречи!

Глава 16

Шум в кабине ЛаГГа был оглушительным. Рёв мотора М-105П на рабочих оборотах 2300–2400 сливался с воем встречного потока воздуха. И всё бы ничего, но есть одна особенность — невыносимая жара.

Двигатель М-105П был прямо за приборной доской. И естественно, весь жар от него шёл в кабину в том числе.

Я чувствовал, как гимнастёрка буквально прилипла к телу, а на кончик носа скатывалась одна капля пота за другой.

Был вариант открыть фонарь кабины ещё на взлёте, но он за собой нёс иные последствия. Самое плохое — копоть и выхлопные газы однозначно попадали бы в кабину.

Так что, либо задыхаться от жары, либо от продуктов работы двигателя.

Я постоянно осматривался по сторонам, чтобы соблюдать наше место в строю. Надо было смотреть и вперёд, чтобы контролировать дистанцию до впереди летящего звена. А его, в свою очередь, вёл Коровин.

Но и про ведомых не забывать, посматривая в зеркала. Периодически я старался максимально повернуть голову, чтобы увидеть, где летит Вихров и Булкин.

Несколько раз Женя начинал «бороться» с самолётом. То есть слишком сильно его раскачивал, тем самым теряя скорость. Приходилось прибирать обороты, чтобы он не отставал от меня. А потом все вместе догоняли ведущее звено Василия Ивановича.

Чем ближе мы подлетали к Москве, тем больше приходилось брать западнее города. Нервировать ПВОшников не стоило. Тем более что в условиях не самой лучшей связи и авральным режимом перелётов, попасть под огонь своих было несложно.

Когда облетали Москву, я прекрасно видел сотни огромных серебристых аэростатов в небе над столицей. Это было то самое воздушное заграждение.

Через какое-то время Коровин начал уходить левее. Под нами как раз были видны две дороги — Смоленская железная дорога и Минское шоссе, которое сейчас совсем не то, что в моё время. С высоты 1500 метров было видно, что она местами ещё даже гравийная.

И повсюду огромные массивы нетронутых густых лесов и деревянные избы деревень, грунтовые дороги и небольшие квадраты колхозных полей.

А в моё время эти самые леса сильно поредели ввиду урбанизации Подмосковья. Да и нет огромного Парка «Патриот».

— Я 31-й, снижаемся на 600 метров, — подал команду в эфир комэска.

Треск в наушниках был постоянный при выходе в эфир любого из командиров. И на подлёте к Кубинке команды становились всё чаще.

— Группе роспуск. Заходим на посадку, — услышал я в эфире голос Резникова.

Вдалеке я уже видел, как на кругу начинает выстраиваться цепочка истребителей и по одному выполнять разворот на посадочный. Нам также предстояло пройти через «точку» и уже потом выполнять заход.

Впереди Коровин и его звено начало выстраиваться в линию, выдерживая интервал между самолётами.

В этот момент я как раз пролетал над аэродромом. Нет никакой бетонной полосы, рулёжек, стоянок самолётов и раскрашенных бортов пилотажных групп «Русские Витязи» и «Стрижи».

Аэродром Кубинка сейчас это просто зелёное поле, по краям которого распиханы самолёты местного полка. А ещё в начале выложено большое посадочное «Т».

— 88-й, группе роспуск, — произнёс я, добавляя оборотов рычагом управления двигателя.

Скорость я увеличил, а вот с моими ведомыми ничего не произошло. Точнее они как летели в плотном строю, так и продолжали держаться.

— 88-й, группе роспуск, — громче повторил я.

И вот тогда ребята начали снижать обороты и отставать от меня. Через несколько минут я уже подходил к развороту на посадочный курс. Быстро взглянул в зеркало, чтобы увидеть ведомых. Женя держался на расчётной дистанции в километр, а