В небе 1941-го - Михаил Дорин

Но сказать я не успел. Из палатки послышался громкий голос Вилора Владимировича.

— Это моя чекистская бдительность! — повысил он голос.

— А по мне так это ваша политическая близорукость и подрыв боеготовности части! Воевать, кто будет?

Мы с Коровиным переглянулись. А наш комиссар оказался тёртым калачом. Не прошло и минуты, как Волгин вышел из палатки.

— Тяжёлый первый день. Ну, пошли на ужин, — показал он в сторону дымящей полевой кухни.

— Так какой итог? — спросил я.

— Всё в порядке. Командир полка потом сам определит, как наказать Вихрова. Но летать будет. Пошли есть.

Так мы и закончили наше переучивание к назначенному времени. Место нашей дислокации ещё не было определено, но на какой фронт мы убываем было уже объявлено. Вновь нам предстояло войти в состав ВВС Западного фронта под наименованием 139 истребительного авиационного полка.

Переучивание было завершено. Самолёты получены. Техсостав обучен и готов к выдвижению вслед за нами. Часть механиков и мастеров по вооружению, мотористов и другой личный состав ИАС уже должны были выдвинуться на место дислокации. Только каким образом, если никто ещё не знал, куда лететь. Зато вагоны в эшелоне уже были загружены запасным имуществом и принадлежностями.

Утром 21 июля командир объявил построение на аэродроме. Личные вещи тоже сказал собрать и приготовиться к убытию.

Однако построение было объявлено в полевой форме. Иной у нас и не было. Комбинезоны надевать не говорили, а вот саму форму комиссар Волгин сказал привести в порядок. Мол, построение по хорошему поводу.

Выстроившись перед самолётами, командир полка майор Резников принял доклад от начальника штаба и поздоровался с нами. Следом двое механиков вынесли небольшой деревянный стол, на котором были разложены интересные коробочки. Похоже, что и правда построение по приятному поводу.

— Ну что, готов, Андрюха? — спросил у меня в строю Коровин, который и сам переминался с ноги на ногу.

— Да. Скоро на фронт.

— Фронт от тебя никуда не убежит. Это как земля крестьянам в 1917 году. Всем раздали. Ты подготовился сейчас?

Василий Иванович, как обычно, в своём репертуаре.

— Командир, я не понимаю, вы о чём.

— Андрей Николаевич, вас сейчас награждать будут? — шептал мне сзади Вихров.

— Или звание давать новое? — переспрашивал за ним Слава Булкин, по-прежнему не вынимающий свой палец… из одного места.

— А может звездюлей. Подождите и всё узнаете. Сам уже в предвкушении, хотя ничего подобного и не ожидал, — ответил я.

Не понимаю, что все так переполошились. Как будто наград в полку некому давать. Все ж уже фронтовики.

Командир полка взял листок у Бубнова и указал на что-то в списке. Начальник штаба кивнул и повернулся к строю.

— Становись! Равняйсь, смирно!

Сначала объявляли награждаемых высокими орденами и медалями. Коровин получил орден Красной Звезды, а Храмцов — медаль «За Отвагу». Ещё несколько техников получили медали «За боевые заслуги» из рук командира полка.

— Младший лейтенант Михайлов, ко мне! — вызвал меня командир полка Резников.

Глава 15

Поощрение от командования — всегда приятно. Вот только какую «плюшку» мне сейчас подготовил Резников, очень интересно.

— Есть! — громко ответил я, сделал два шага вперёд и мелкой трусцой подбежал к командиру полка.

Резников выглядел уставшим. Его реакция была заторможенная, и под глазами появились тёмные мешки. Всё выдавало в майоре жёсткий недосып.

Алексей Семёнович показал мне встать слева от него, что я быстро и сделал. Не похоже, что мне что-то из наград будут вручать. Иначе бы зачитали сразу.

— Равняйсь! Смирно! Слушай приказ Командующего ВВС Западного фронта по личному составу. Нижепоименованному командному составу ВВС Красной армии за успехи в боевой и политической подготовке, а также боевые отличия, присвоить очередное воинское звание «Лейтенант»: командиру звена 139-го истребительного авиационного полка младшему лейтенанту Михайлову Андрею Николаевичу.

Интересное ощущение. Второй раз в жизни лейтенанта получаю, но сейчас это совсем по-другому чувствуется.

Резников подошёл ко мне, крепко пожал руку и протянул… листок с выпиской из приказа. Такое себе награждение. Похоже, что в эти годы вручение знаков различия не было предусмотрено.

— Поздравляю, Андрей! Думаю, что до старшего лейтенанта тебе недалеко, — улыбнулся Алексей Семёнович.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я командиру.

— Знаки различия заменить. С твоей находчивостью это не займёт у тебя много времени. Встать в строй, — дал Резников мне команду, и я вернулся на своё место рядом с Коровиным.

Пока командование полка что-то обсуждало между собой, Василий Иванович меня поздравил, крепко пожав руку и приобняв за плечи.

— Молодец, Михайлов! Я в тебе и не сомневался.

— Вы думали, что я так и останусь младшим лейтенантом? — улыбнулся я.

— После твоих бесед с Рудневым я удивлён, что ты ещё не ефрейтор, — посмеялся Коровин.

Комэска сделал это слишком громко и поймал на себе суровый взгляд Резникова. В это время рядом тоже разговорились лётчики, а техники делились впечатлениями от врученных наград.

— Так, а ну, ша! Разговорчики, — быстро всех осадил Василий Иванович, и в строю вновь воцарилась тишина.

— Я понял, что устали стоять. Ничего, сейчас все будут бегать. Будет у вас лицо в цветах, а задница в мыле. Итак, лётчикам собраться на командном пункте через 1 час и быть уже готовыми к вылету. Пора на фронт возвращаться, — громко объявил Резников и дал всем команду разойдись.

Большую часть времени я потратил на приведение формы в порядок. А точнее, на поиск лейтенантских петлиц. Кто-то предложил спросить у местных ребят, а кто-то и вовсе посоветовал выпилить себе ещё два «кубаря», покрасить и закрепить.

Я уже экипировался в палатке, взял шлемофон, перчатки и планшет. На выходе, я встретился лицом к лицу с Коровиным.

— Куда бежишь, Андрюха? — спросил он.

— Звание дали, а петлицы же на выдачу не предусмотрены. Вот иду добывать.

Комэска улыбнулся и вытащил из кармана знаки различия лейтенанта. Слегка потрёпанные, но ещё весьма годные. Вполне можно нашить и ходить в установленной форме.

— Спасибо, командир, — ответил я.

— Да было бы за что. Я их долго хранил. Всё думал, кому бы передать. Всё же они очень ценные.

— А в чём ценность? — уточнил я.

— Переверни.

Я посмотрел на обратную сторону петлиц и не поверил своим глазам. Это был автограф Чкалова. Его размашистую подпись я сразу узнал.

— Валерий Павлович расписался на одном из показов в Тушино. Я как мальчишка за ним ходил, держал листок наготове. Но когда встретился с Чкаловым, то листок выронил и его унесло ветром. Так что, под рукой остались только ладони и петлицы. Пришлось оторвать.

Невероятно держать в руках столь ценный подарок. Даже