В небе 1941-го - Михаил Дорин

Я сел на указанное место, и мне принесли мою порцию. Пока я ел, Алексей Семёнович уже намазывал себе на хлеб масло и пил чай, посматривая в мою сторону.

— Семёныч, ты ж мне так и не сказал, что за лётчик у тебя манёвр со скольжением в горизонтальной плоскости сделал и ушёл от мессера? «Блинчиком» кто сманеврировал? — спросил командир полка Яков о вчерашнем бое в районе аэродрома.

Резников пожал плечами и скосил глаза в мою сторону.

— Хочешь у него урок взять? — спросил Резников.

— Своим в пример поставлю. А кто у тебя месяц назад кадушку сделал на И-16 и тоже ушёл от одного из «худых»?

— Он же, — ответил Резников.

— Ну просто Чкалов какой-то! А ночью сегодня сбил…

— Так, давай заканчивать. А то ты у меня его потом забрать захочешь. Мой это лётчик, который ночью сбил Хейнкель в районе Вязьмы, который шёл станцию бомбить железнодорожную, — перебил Батя.

— Только не говори, что это Коровин. Василий Иванович тоже крутой, но этот прям… Мне Ведерников рассказал, как видел его атаку и обалдел. А Валера за похвалу удавится, ты ж знаешь.

— Знаю. Ешь давай.

— Да ты мне его хоть покажи! — продолжал наседать командир полка Яков.

— Во пристал! Да вот он сидит, — указал на меня Резников.

Второй командир полка раскашлялся, поперхнувшись хлебом. Резников похлопал его по спине, чтобы тот успокоился и мог доесть ужин.

— Уважаю, лейтенант! Так держать, — показал он мне поднятый вверх большой палец.

— Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил я и вернулся к еде.

Резников, когда заканчивал с ужином, сказал зайти к начальнику штаба, чтобы рапорт написать по вчерашнему и сегодняшнему дню.

Через двадцать минут я подошёл к входу в штаб.

В этой землянке, накрытой толстыми сосновыми брёвнами, пахло сырой землёй, сургучом и табаком. За дощатым столом, заваленным сводками и топографическими картами, сидел начальник штаба полка капитан Бубнов. Увидев меня, он снял очки и устало потёр красные от недосыпа глаза.

— Вызывали, товарищ капитан? — спросил я и остановился на пороге.

— Да. Садись, Михайлов. Пиши рапорта на своих «худых», — сказал Бубнов, пододвинул ко мне стопку желтоватой бумаги и карандаш.

— Что мне написать? Всё в подробностях?

— Да. Что видел, как сбивал, но сразу говорю: надо ещё брать несколько рапортов. Кто-нибудь из твоих орлов-ведомых видел, как были сбиты и в землю вошли мессеры?

Я вспомнил, что в воздухе в первый день были и Женя, и Слава. Правда, они маневрировали и уходили от нас. Сегодня они видели больше и непосредственно участвовали в боях.

— Вихров и Булкин видели.

— Хорошо. Пусть оба тоже напишут рапорта. Но учти, Андрей, без справки от сухопутных войск или с ВНОСа в дивизии победы могут не утвердить. В лучшем случае запишут как подбитого. Пиши подробно, какая высота была, манёвр, примерный расход боекомплекта.

— Угу. А точку росы, вертикальную скорость и пульс не нужно? — уточнил я.

— Не ворчи. Пока ещё алгоритм не устаканился. Там в дивизии люди разные. Даже в условиях войны считают, что только с бумажкой ты человек.

Как же мне это знакомо!

Я присел на табурет и начал писать рапорт. Через 10 минут рапорт был готов и у меня его забрал Бубнов.

— Итак, что тут у тебя? 'Сегодня, 21 июля 1941 года, при выполнении боевого вылета… так. Моя группа была атакована шестью истребителями противника… Выходя из атаки, я наблюдал падение вражеского самолёта и взрыв в лесном массиве.

— Нормально. Здесь всё понятно.

Бубнов ещё раз быстро пробежал по рапорту глазами, хмыкнул и отложил бумагу в сторону.

— Годится. Попозже приколю к нему рапорт Вихрова, отправлю с донесением в штаб дивизии. Иди отдыхай.

Я кивнул Бубнову и поднялся на ноги, в этот момент в землянку вошёл Резников, а с ним и целая делегация.

— Так, Андрей, я собираю командиров эскадрилий. Можешь идти, — произнёс Алексей Семёнович.

— Понял, товарищ командир, — сказал я и направился к выходу.

За моей спиной уже раскладывали карту и выкладывали штурманские принадлежности. Видно, что командиры готовятся к чему-то крупному.

— Подожди, Андрей. Командир, разрешите Михайлову остаться. У него голова светлая, вдруг идеи появятся, — произнёс Коровин.

Резников молча кивнул и подозвал меня к карте. Когда я подошёл, то сразу же глянул на нанесённую обстановку. Это не просто налёт или зоны дежурства.

— Штабом фронта разработана серия ударов по немецким тылам под прикрытием наших истребителей. Мы начинаем воздушную операцию против фашистов.

Глава 26

В землянке было тусклое освещение.

Снаружи гудели двигатели самолётов, а из рупора вещал очередную сводку Юрий Левитан. Резников сделал паузу, чтобы все смогли прислушаться к голосу знаменитого диктора, который доносился через амбразуру землянки.

Коровин даже подошёл к этому небольшому окошку, чтобы лучше расслышать последние сводки.

— В течение 22 июля наши войска вели большие бои на Петрозаводском, Порховском, Смоленском и Житомирском направлениях. Существенных изменений в положении войск на фронтах не произошло. Наша авиация за 22 июля сбила 87 самолётов противника. Потери советской авиации — 14 самолётов.

Далее диктор перешёл к доведению подвигов и успешных действий отдельных частей и красноармейцев. Не забывали в Совинформбюро и про тружеников тыла.

— Школьники Советского района, Курской области, пропололи 11 тысяч гектаров зерновых культур. Две тысячи студентов и школьников города Калинина добывают торф. Пятьсот студентов Ростовского машиностроительного института встали к станкам на заводе «Ростсельмаш».

Через две минуты сообщение закончилось.

— Возвращаемся, — произнёс Резников.

Командир полка собрался продолжить, но в комнату вошли военный комиссар Волгин и особист Руднев. На удивление, Вилор Владимирович ничего не сказал по поводу моего присутствия на совещании.

— Продолжайте, Алексей Семёнович, — сказал Руднев и присел в тёмный угол на большой ящик.

— Спасибо, что разрешили, товарищ Вилор, — ответил Батя.

Руднев кивнул, снял с головы фуражку и отклонился назад, положив ногу на ногу.

Батя же вернулся к карте.

— Решением Ставки командование фронта приняло решение о проведении воздушной операции в период с 25 по 28 июля 1941 года. Главная задача — срыв наступления 2-й танковой группы Гудериана на Рославльском направлении и ослабление давления на Ярцево. Вспомогательная задача — надёжное прикрытие с воздуха Соловьёвой переправы для вывода из окружения 16-й и 20-й армий.

— Вух, — громко выдохнул Виталий Храмцов, штурман нашего полка.

Храмцов стоял взмокший, а его глаза бегали из стороны в сторону. Вообще, он давно уже выглядит не совсем хорошо. Ещё в Рябовке мне показался дёрганым.

— Всё нормально, командир, — ответил Виталий.

— Хорошо, продолжим. Думаю, что главная и вспомогательные задачи вам