Млечный Путь, 21 век, номер 3(56), 2026 - Наталья Бахтина

– Вот они, коридоры власти – театрально развёл руками Жан, – Во всём мире завидуют чиновникам, думают, что они хорошо живут. Но и у нас, и у всех других лучшее – людям, фасад власти всегда приятен глазу. А на себе мы можем и сэкономить. Это что, сейчас вы ещё посмотрите путь на самый верх.

Действительно, в конце коридора начался подъём, но уже по узкому, давно не крашенному трапу. Местами выеденные коррозией места были грубо заварены арматурой, а вместо железных ступеней попадались неструганые доски, кое-как прихваченные к трапу проволокой.

– Чем не карьерная лестница, – бросал через плечо Жан, ходко поднимаясь по трапу, – кто выше по статусу, у того и рабочее место выше. Слабакам здесь не место, а высшее руководство – настоящие титаны. Но кто это ценит?

– Жан, а вам не влетит, что вы показываете туристу всё это?

– Все считают, что у нас очень закрытая система. Но вот вам доказательство, что это не так. Мы рады, чтобы все народы планеты наблюдали за нами и перенимали наш опыт. Иной раз, мы специально наблюдателей приглашаем. Пойдёмте выше!

После получаса энергичного подъёма не сбившийся с дыхания Жан и насквозь мокрый, едва волочащий ноги Бьёрн оказались на обширной площадке.

– Это – сердце гильотины, – переполняемый гордостью Жан указал на дальнюю стену, утыканную рядами маленьких цветных лампочек, – Видите? Ни одна не горит. Система самоконтроля. Если где-то в гильотине сбой, если что-то или кто-то делает не так, тут же загорается индикатор и сигнал идёт на самый верх. И тогда всем не поздоровится. Но такое случается крайне редко, у нас, всё же, порядочек.

Бьёрн внимательно разглядывал стену с лампочками. От неё под потолком тянулся толстенный – в полтора обхвата – шлейф кабелей, подвешенный на проржавевших скобах. Но перед отверстием в стене, куда он, видимо, должен был выходить, шлейф обрывался веником грубо оборванных проводов в разномастной изоляции.

– Жан?.. – осторожно окликнул своего экскурсовода Бьёрн, – Жан, что это?

– О, у нас есть свои маленькие привилегии, – скромно улыбнулся Жан, – платят нам немного, но иногда должность предоставляет возможность компенсировать это. Медь дорого стоит, а гильотина велика. Руководство же смотрит сквозь пальцы на наши скромные приработки – без этого здесь никто не стал бы работать. Как-то перед отпуском я срезал эти кабели, и смог вывезти семью во вполне приличный отель на две недели.

– Жан, но… Система самоконтроля обесточена? Она не работает?

– Конечно же работает! Не может не работать. Я же уже говорил, это сердце гильотины. Вы только представьте, если бы каждый делал то, что хочет, и руководство не знало бы об этом. Это привело бы к хаосу. Такое и представить страшно. Так что как только какая-то из лампочек загорится, тут начнётся настоящий ад для всех.

– Как они могут загореться, если все кабели обрезаны?

– Послушайте, я, конечно, технарь, но у каждого своя зона ответственности. Простите, но я отвечаю не за сердце, а за мозг системы. Пойдёмте выше!

Ещё небольшая пробежка по шатким трапам, и Жан вывел Бьёрна на открытую площадку. Под ногами в ржавых лужах хлюпала вода, где-то выше в утробе гильотины завывал ветер. Под навесом стоял потрясающе сложный пульт. Бьёрн, обгоняя Жана, устремился к нему.

То, что издали было похоже на суперкомпьютер, вблизи оказалось огромной панелью из расслоившейся от непогоды фанеры. Клавиатуры, мониторы, индикаторы и стрелочные приборы были напечатаны на листах бумаги, небрежно наклеенных внахлёст. В правом верхнем углу каждого листа стоял штамп: «Согласовано», круглая печать и подпись размашистым росчерком.

– Это… – голос Бьёрна сел, – это всё?

– Вся оперативная информация, – кивнул Жан, – суперкомпьютер нашей гильотины. Компактно, надёжно, не требует электропитания. Мы, знаете ли, экономим ресурсы. Экстремы не ждут, пока бюджет утвердят.

Бьёрн медленно повернулся. Вокруг была только ржавчина, дыры, прелые доски и бумажные декорации. Он инстинктивно поискал опору и навалился рукой на шершавый поручень. Металл хрустнул, как сухая кость.

Бьёрн успел отпрянуть, и как во сне или замедленной съёмке видел – поручень отвалился вместе с целым сектором настила – полметра ржавого железа, бетонной крошки гнилых досок полетели вниз. Там, на земле, грохнуло.

Подошёл расстроенный Жан.

– Теперь придётся подождать. Присядьте подальше от края, а я быстренько напишу отчёт о срабатывании системы и уничтожении… Вы не могли бы присмотреться, скольких вы пришибли? Один… Два… Никого больше не видите? Двоих экстремов.

Бьёрну казалось, что он потерял сознание. Но он слышал, как где-то внизу, на земле, плачет ребёнок. Рядом, на ржавой платформе, Жан спокойно писал отчёт о ликвидации тех, кого только что убил отвалившийся шмат бутафорской гильотины.

– Погибли люди? – прошептал Бьёрн, не узнавая свой голос.

– Я же говорил, – раздосадованно бросил Жан, не отрываясь от писанины, – гильотина не убивает людей, ликвидирует экстремов.

– Но... Почему эти – экстремы?

– Эй, чужестранец, гильотина не ошибается. Ты видел главный компьютер, он знает всё. Раз сработка – значит, экстремы.

– А если в следующий раз я уроню кусок ржавого металла вам на голову?

– Это исключено. Система не ошибается. Это скрепы, их не проведёшь.

– Эта фанерка с бумажками – скрепы? Всезнающий компьютер?

– Внешний вид обманчив, господин Бьёрн. Важно содержание. Система надёжна. Проверена временем. Каждый труп – это очередное доказательство эффективности. Система работает. Видишь жертвы – значит, были экстремы. А если были экстремы, значит, гильотина снова спасла нас. Элементарная логика же.

– И вы совсем не боитесь, что вам по голове тоже прилетит?

– Боюсь... Мы все боимся, но боимся другого. Попасть в компьютер гильотины. Тогда – конец. Поэтому каждый старается меньше болтать и ещё меньше думать. Если не думать, всё будет хорошо.

– Жан… Но это же размокшая фанера, а не компьютер.

– Ошибаетесь. Когда все знают, что компьютер есть, – он есть. Даже если его нет. Главное, чтобы никто не усомнился. А сомневающихся гильотина вычислит. Все всегда боятся думать, чтобы не пострадать за неосторожную мысль. Всё работает.

– Скажите… Вы никогда не хотели уйти с этой работы? – спросил Бьёрн, когда они грохотали по ржавым трапам вниз.

– Нет, конечно! От дома недалеко. Утречком покормил кота, выпил кофе, прошёлся пять минут – и