"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Парамон Ильич размешивал чай, хотя сахар уже растворился.

— Со временем вы тоже в долгу, — сказал он.

— Поэтому расходую его осторожно.

Анфиса перевела взгляд с отца на меня. Она, разумеется, услышала в словах больше обычной хозяйственной беседы, но спрашивать о делах мужчин при первом чае не стала.

— Вы говорите, что начинаете новую жизнь, — произнесла она. — И одновременно держитесь за дело покойного дяди.

— Новая жизнь редко начинается на пустом месте. Обычно приходится разбирать то, что уже стоит.

— Дом, типографию, знакомых?

— И собственную репутацию. Последнее особенно неудобно: люди составляют её быстрее, чем владелец успевает ознакомиться.

— О вас уже говорят.

— Я заметил вчера у собора.

— Вам понравилось?

— Само внимание знакомо. Причины пока вызывают вопросы.

— Людям интересна Америка.

— Людям интересен молодой человек, о котором можно говорить «Америка». Сама страна им для этого почти не требуется.

Анфиса взяла чашку обеими руками. Её рукава заканчивались узкими белыми манжетами; при движении ткань платья образовала у локтя несколько ровных складок и сразу расправилась. В современном нарядном платье дизайнер, вероятно, предусмотрел бы свободу движения отдельной рекламной строкой. Здесь портниха решила вопрос без объявления.

— Значит, вы готовы рассказывать об Америке? — спросила она.

— О том, что знаю.

— Вы прожили там пять лет.

— Пять лет дают много впечатлений и слишком мало права говорить за целый континент.

— Это осторожнее вашей речи о мокасинах.

— Мокасины меньше. Их легче охватить мыслью.

Она снова посмотрела на подарок.

— Я приму их, Алексей Николаевич. И хранить стану сама. В комнате, где стоят книги и разные редкости. Для обуви это, вероятно, необычное место.

— После океана они привыкли к переменам.

— Друзьям тоже показывать?

— Только тем, кто заслуживает хорошей истории.

— Как я узнаю?

— По тому, насколько быстро они попросят рассказать про индейцев.

Анфиса подняла брови.

— А вы им расскажете?

— Сначала уточню, что именно они уже придумали. Возможно, моя помощь окажется лишней.

Хлудов наконец оставил ложечку на блюдце.

— Вы приехали познакомиться, — напомнил он. — Вот и знакомьтесь.

Анфиса посмотрела на отца.

— Мы этим и заняты.

— Я слышу всё про Америку и типографию.

— Алексей Николаевич знает обо мне ещё меньше.

Парамон Ильич повернулся ко мне.

— Спрашивайте.

Предложение прозвучало так, словно он выставил на стол книгу с открытыми счетами. Анфиса поставила чашку и спокойно ждала. Мой перечёркнутый список лежал дома под книгой расходов. Без него приходилось пользоваться тем способом, который я сам выбрал: смотреть на человека, слушать ответы и не превращать знакомство в опрос.

— Вы читали, когда я вошёл, — сказал я. — Что за книга?

Анфиса взглянула на томик возле мокасин.

— Описание старых русских книг из одного частного собрания.

— Вам интересны старые книги?

— Мне интересны книги, у которых можно установить происхождение. Кто владел, где хранились, что переписывали на полях, почему один экземпляр сохранился, а другой исчез.

— Значит, содержание для вас вторично?

— Содержание книги и история самой книги — разные предметы. Один не отменяет другого.

Голос её изменился едва заметно. Фразы стали свободнее, взгляд — живее. Парамону Ильичу тема была знакома; он взял ещё один кусок сахара и приготовился переждать разговор, ценность которого для хозяйства представлялась ему сомнительной.

— В Америке я видел каталоги, где книгу описывали так, будто продавали не текст, а её прошлое, — сказал я.

— И покупали?

— Чем убедительнее прошлое, тем охотнее.

— Даже если книга плохая?

— Плохая книга с хорошей историей продаётся лучше хорошей без истории.

— Это несправедливо.

— Рынок редко ставит справедливость первой строкой объявления.

Она посмотрела на меня с настоящим интересом.

— Вы всё сводите к продаже?

— Не всё. Иногда к доверию. Но доверие тоже приходится заслуживать объяснением.

— Поэтому вы принесли мокасины.

— Поэтому я рассказал их историю.

— Которую нельзя проверить.

— Зато можно сохранить.

Анфиса коснулась края полотна, в которое они были завёрнуты.

— Хорошо, Алексей Николаевич. Мокасины я сохраню. Возможность знакомства тоже. Дружбу оставим до того времени, когда у неё появится собственная история. А теперь расскажите, что именно в России после пяти лет отсутствия показалось вам самым странным.

Она придвинула чашку ближе и приготовилась слушать.

— Скорость, с которой здесь распространяются новости, — ответил я. — В день приезда я ещё не успел разобраться, какой ключ от какой двери, а Парамон Ильич уже знал, что я нахожусь в доме.

Хлудов поднял глаза от чашки.

— В городе заметили экипаж.

— Именно. Экипаж заметили, пассажира определили, адрес установили. Оставалось только спросить меня самого, но это задержало бы дело. Само внимание мне знакомо. Непривычно, что здесь люди начинают обсуждать человека прежде, чем он успевает приготовить для них собственную версию.

— В Америке не говорят о соседях?

— Говорят. Но расстояния иногда дают соседу