Ворошиловский стрелок. Книга 1 - Дмитрий Найденов

орудиями сзади. Вот теперь я переместил огонь на технику, стреляя в моторные отделы, намереваясь поразить двигатели и радиаторы, в такую жару это быстро приведёт к остановке транспорта, а, возможно, и перегреву. В идеале стрелять надо из противотанкового ружья, но для начала надо его доработать или хотя бы провести стрельбы на разные дистанции.

Но вот когда техника приблизилась на три сотни метров, я забеспокоился, с такой дистанции,уже понятно, где находится стрелок, и немцы перенесли огонь на лес и, хотя били не прицельно, просто поливали огнём его кромку, плотность огня стала огромной. А учитывая крупнокалиберные 20-миллиметровые пушки на лёгких танках, это уже становилось очень опасно.

Но, прежде чем покинуть позиции, я выбрал целью первый танк и, отложив винтовку, где была предпоследняя обойма, стал выцеливать гусеницу танка, благо он приблизился на две сотни метров, идя первым. Для стрельбы пришлось использовать пень, стоявший в десяти метров от моей основной позиции, переполз к нему и, привстав, тщательно выцелил гусеницу, что с трудом попадала в поле зрения.

Здесь уже целился тщательно, хотя вокруг свистели пули, приходилось отрешиться от всего происходящего. Поле глаза сузилось в узкий туннель, перед глазами мушка и прицельная планка с прорезью, а впереди — вращающиеся гусеницы.

Выстрел, винтовка лягается как молодой конь, отдавая в старое место ушиба, но я быстро передёргиваю затвор и жму на спусковой крючок снова. Опять выстрел, а гусеница не хочет лопаться, и, похоже, меня заметили, одна из очередей ложиться поверх деревьев, обдавая меня мелкими щепками, а я застыл, как изваяние, продолжая целиться.

— Командир! Станкевич, уходим! — заорал сержант, явно переживая за меня, в двадцати метрах сзади.

Ещё выстрел, боли в плече уже не чувствую, как и новую порцию щепок от крупнокалиберных пуль, разрывающих стволы деревьев рядом со мной. Напрягаюсь ещё сильнее, сливаясь с оружием, сила прижима такая, что пальцы ноют от боли, картинка перед глазами подёргивается мутным маревом, я уже с трудом вижу сам трак, который нужно поразить. Мир непривычно замирает, время растягивается, а я жду момента и вот чувствую, что стрелять нужно именно сейчас, нажимаю спуск.

Удара даже не ощущаю, но сквозь всю какофонию звука, явное: Дзинь и тр-тр-рр. Ещё две секунды требуется, чтобы понять, что я попал, когда танк резко развернуло поперёк дороги, я уже упал на землю, дотягивая ружьё к себе, и пополз назад. Четыре патрона и куча седых волос, чтобы только сбить одну гусеницу, даже не представляю, как воюют с таким оружием. Это реально нужно быть самоубийцей, чтобы выйти с ним против танка. Но главное, что я это сделал, теперь осталось унести ноги отсюда, как можно быстрее.

Позади раздаётся взрыв, затем ещё один, но не как у танковой пушки, а по-другому, чуть слабее, да и сами выстрелы идут издалека. Похоже, стреляют из орудий, которые тащили на себе грузовики, значит, они успели их развернуть, быстро, очень быстро, что ни говори, а немцы умеют воевать.

Ползу, чертыхаясь, что нельзя подняться, а противотанковая винтовка цепляется за всё подряд. Немецкую винтовку пришлось бросить ещё там, с ней я точно не успею уйти далеко. Только отползая ещё на 50 метров, привстаю и бегу, стараясь прятаться за деревья, хотя не уверен, что 20-миллиметровую пулю остановят пара стволов дерева.

— Ну ты даёшь, командир, один нагнул целый полк немцев, они в штаны наделали, а я всё это видел, вот смеяться будем, когда своим расскажу. Что, и танк подбил?

— Только гусеницу, и то, последним патроном, крепкая чертяка, но теперь дело за тобой, осилишь? Тебе ещё уйти нужно успеть.

— За меня не боись, всё чётко будет, замаскировали так, что никто не заметит, а верёвка длинная, полсотни метров. Да и участок удобный, перед густым ельником, дёрну и в него, а потом уже выберусь. Ты не останавливайся, командир, беги к мотоциклу, да и у тебя правый глаз красный, сосуды все полопались.

— Да чёртова гусеница, вроде и попадал, а не сдавалась никак, чуть глаза на лоб не налезли, от старания, — выдал я.

— Герой, чего говорить. Всё, беги дальше сам, я уже здесь затаюсь, чтобы не видели, жди у мотоцикла, как только подорву фугас, так сразу к тебе, — выкрикнул сержант, и я продолжил бег. Не останавливаясь, хотя дыхалка сбилась от разговора. Добравшись до мотоцикла, рухнул около него и пару минут пытался восстановить дыхание, что получилось далеко не стразу. С дыханием пришла и боль в плече, болел глаз, болела голова, да болело практически всё. Ещё и левая рука в крови, опять плечо, хоть и царапина, а кровит достаточно сильно.

Прислушиваясь, разорвал упаковку бинтов и стал накладывать повязку, прямо поверх гимнастёрки, закончив перевязку, закрепил своё ружьё и повесил на шею немецкий автомат, после чего принялся ждать. Время текло непонятно, как и сколько прошло времени, прежде чем я услышал глухой взрыв, а следом и яростную стрельбу, не знаю, для меня прошёл час, для кого-то минут пять или десять, но стоило этому случиться, как я завёл мотор мотоцикла, который схватился с первого рывка педалью стартера. Прошло минут пять, как появился запыхавшийся сержант и просто рухнул в коляску, а мне оставалось только включить передачу и плавно дать газу, параллельно думая, откуда я умею ездить на мотоцикле. Ведь в прошлой жизни я такого не умел, и, вероятно, это память предыдущего владельца тела, оно всё сделало само, на автопилоте.

Глава 22

'Пулемёт Максима — станковый пулемёт, разработанный британским оружейником.

Масса — 27,2 кг.

Длина — 1067 мм

Длина ствола — 721 мм

Патрон — 7,62 × 54 мм R

Скорострельность — 600 выстрелов/мин

Начальная скорость пули — 740 м/с

Тело пулемёта (без станка, воды в кожухе и патронов) имело массу около 20 кг.

Масса станка Соколова с щитом — около 40 кг, плюс 4 кг воды.

Высокий профиль затруднял маскировку, повреждение тонкостенного кожуха в бою пулей или осколком практически выводило пулемёт из строя. Водяное охлаждение затрудняло использование пулемёта в зимнее время. Матерчатые ленты часто