Ворошиловский стрелок. Книга 1 - Дмитрий Найденов

ранеными 106 солдат, большая часть убитым. Потеряно или выведено из строя 12 грузовиков, 2 лёгких танка Панцирь-2, 2 средних танка Панцирь-3 и 16 мотоциклов. Во время боя расстрелян один комплект боезапаса у всех 4 оставшихся Панцирь-3. Ещё остались 8 бронетранспортёров. С потерями за последние пять дней в составе батальона осталось около 680 солдат.

— Печально, Гюнтер, на пятый день войны мы потеряли треть всего численного состава. Терять бронетехнику я больше не могу, нам её и так дали для усиления, при штурме города Борки, а мы её растратили, бегая за одним снайпером. Командованию это не понравится, поэтому предлагаю в отчёте написать, что столкнулись с русским батальоном, имеющим противотанковые средства обороны, не уточняя, какие именно и сколько в итоге человек на нас напало. Сообщите, что русских уничтожено в 2 раза больше, чем наших солдат, и лишнего в рапорте не вздумайте написать. Бронетехнику и танки вернуть в деревню, где базировались, пока решаем вопрос с диверсионным отрядом русских использовать её только для штурма переправы через реку Щара. Оставить для её охраны одну моторизованную роту, остальным командовать наступление, разверните артиллерию и миномёты, обстреляйте всю опушку леса, сравняйте её с землёй. После чего распределите солдат широким фронтом и прикажите идти на штурм. Мототехнику беречь, использовать в крайнем случае.

— Господин гауптман, но это подлог, за это нам грозит военный трибунал, — возмутился Гюнтер.

— А за потерю трети личного состава и тяжёлой техники он тоже положен, особенно если большую часть потерь спишут на малочисленную группу русских диверсантов. Да и боевой дух солдат нужно поднять, пусть знают, что мы сцепились с превосходящими силами противника.

— Как скажете, господин гауптман, я сделаю, как вы просите, но, если эти русские продолжат воевать не по правилам, нам будет очень сложно их победить.

— Не переживайте, Гюнтер, таких единицы, вы сами видите, как нас встречает местное население и как комиссары сдаются в плен целыми отрядами. Всё будет хорошо, великий Рейх победит эту варварскую армию и установит здесь свои, цивилизованные порядки, — уверенным голосом произнёс командир 17-го батальона, хотя внутри был уже не уверен, но показывать подчинённым свои сомнения — непозволительная роскошь, которую он не мог себе позволить.

Окрестности Барановичей. Деревня Озерец.

Я наблюдал, как немцы сосредотачиваются на окраине деревни, пряча технику за домами и, судя по всему, нападать будут пешим порядком. Но больше всего мне не нравились пушки и миномёты, их было не так и много, по 2 пушки. Малого и среднего калибра, а вот миномёты было не посчитать, значит, обстрел будет мощным, и нужно к нему подготовиться.

— Сержант, посмотри, что они нам готовят, — произнёс я, когда он подполз ко мне, протягивая ему бинокль.

— Да, серьёзно нас воспринимают, сейчас навалятся всеми орудиями и будут ровнять всю округу, потери при таком неизбежны.

— Вот, и я о том же, поэтому давайте, меняйте позиции, на двести пятьдесят метров вправо и настолько же влево, также в глубине леса, на расстоянии 30–60 метров от его кромки. Я сам уйду дальше, правее, буду контролировать деревню и дорогу. И как только они начнут обстрел, всем лежать в своих ячейках, если успеют их вырыть. Не думаю, что огонь орудий будет существенным, там две 37-миллиметровых пушек и две немногим крупнее. Ими нанести урон вообще сложно, если не попасть прямо в цель, самое страшное — это миномёты, но здесь ширина обороны почти 2 километра, а с учётом глубины, которую мы используем, попасть по нам будет очень сложно. Начнут обстрел они от дороги, которая входит в лес, и пойдут в стороны, пусть копают одиночные ячейки, если успеют. Ты за главного, действуй осторожно, но врага к лесу не пускай, а я устрою им сюрприз, уверен, он им понравится. Да, и как немец дорвётся до леса, пусть отходят, это приказ, не геройствовать. Наша задача — не уничтожить их любой ценой, а нанести чувствительный урон и задержать, как можно дольше, — приказал я, подбирая себе комплект оружия, вернувшись к мотоциклам.

Решил взять винтовку Маузер 98, уже привычную мне, только патронов в этот раз взял побольше, ну и, конечно, противотанковую винтовку, не столько для бронированных целей, сколько опробовать её на больших дистанциях. Ещё стреляя из Маузера, понял, что на большой дистанции раны не серьёзные. Видно, пуля теряет очень много своей энергии, и стрельба дальше 600 метров с неё неэффективная, а вот из противотанковой винтовки попадание пули будет смертельным. Сместился очень сильно вправо, найдя лёжку прямо напротив деревни и, как обычно, отошёл вглубь леса, выбрав узкую полосу без кустов, между деревьев, чтобы видеть только небольшой участок деревни, где располагалась артиллерия и машины.

Целился долго, прикидывая, сколько взять возвышение, чтобы пуля попала в цель, и пришёл к выводу, что нужно брать выше на метр, от этого и буду плясать. Моей целью стали две противотанковые пушки 37 мм, у них облегчённый стальной щиток, который моё противотанковое ружьё должно взять с такой дистанции, пусть и под большим вопросом, но нужно пробовать, да и патроны у моей винтовки не простые, а с вольфрамовым сердечником. Успел даже присмотреть себе ещё одну позицию, прежде чем немцы приступили к обстрелу кромки леса.

Как только началась пристрелка, я занялся своей целью, а именно крайней пушкой 37 мм, которую немцы называли противотанковой. Дистанцию до неё оценил около 600 метров, ветер практически встречный, поэтому в поправках пока не учитывал, а вот высоту выстрела пришлось примерять по ориентирам. На такой дальности пуля упадёт на метр, если пристрелочная дистанция прямого прицела 200 метров, если 300 метров пристрелочная, то 0, 8 метра. Мне повезло, они стояли сбоку от дома и, взяв размер щитка за метр, накинул высоту на сруб дома и получил нужный мне горизонт. Теперь осталось выбрать цель, а именно наводчика. Он сидит справа, за его спиной периодически появляется кто-то из обслуги, что желательно, ведь разброс на такой дистанции будет большой. Срастаюсь с винтовкой, ловлю на мушку приметную точку и плавно нажимаю на спусковой крючок в момент выстрела.

Винтовка уже привычно бьёт в плечо, а я практически не ощущаю этого, перевожу взгляд на пушку. Стоявший за спиной наводчика немец откидывается назад с достаточно большой