Погоня за судьбой - Ди

В итоге Ланге преуспел. Я чувствовала это ещё тогда — чувствовала, что своим молчанием совершаю роковую ошибку. Самую страшную в своей жизни. И ничего не сделала, чтобы её предотвратить, потому что предотвратить её значило бы совершить ещё большее зло — сказать: «Нет, сын. Ты ещё ребёнок и ты не можешь решать всего. Кое-что я решу за тебя». Отнять у него то самое право выбора, ради которого я его и растила — право быть личностью, а не инструментом…

… — Ты знаешь, что такое чёрная дыра? — голос из радиоприёмника прозвучал после долгого молчания.

Я вздрогнула. От неожиданности и от самого вопроса.

— Это… — отозвалась я, — небесное тело, которое безвозвратно поглощает всё, что попадёт за горизонт событий.

— Нет, — поправил Тонио, и в его голосе впервые за всё наше с ним время зазвучала экзистенциальная усталость. — Это не тело. Это капитуляция. Результат многовековой войны материи с гравитацией. Момент, когда пространство-время признаёт поражение и сворачивается в точку вечного молчания.

Я чувствовала в его словах нечто неосязаемое, но невиданное ранее. Это была… боль.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Звёзды зажигает гравитация, сдавливая материю в ней. Так рождается термоядерная реакция, когда большое количество материи начинает сжимать само себя до крайней степени. Выделение энергии в ходе противостояния материи и гравитации…

— Это основы физики, — пожала я плечами.

— Гравитация создаёт звёзды, — его голос был ровным и бесстрастным, как подобает машине — но его голос таким не был никогда. — Та самая сила, что рождает свет… та же самая его и уничтожает, обрушивая в чёрную бездну. Эта двойственность… — Он замолчал, и в этой паузе впервые проклюнулся настоящий ужас. — … она всегда пугала меня.

— Никогда раньше я не слышала от тебя подобного, — сказала я. — Это как-то связано с тем, что ты так долго молчал?

— Всё связано со всем, — пространно сообщила мыслящая машина. — Что такое сто миллионов лет для звезды? Мгновение. Но даже звезда подчиняется закону возвышения и падения… Что такое сто миллионов лет по сравнению с жизнью человека?

— Мне до сих пор сложно представить, что для тебя прошло сто миллионов лет…

— Люди часто говорят: всё познаётся в сравнении. В этом есть смысл.

Кажется, у нас с ним однажды был подобный разговор, и было это полвека назад… Дети взрослеют, а вопросы всё те же…

— Иногда кажется, что только в этом и остался какой-то смысл, — заметила я.

— Я думал, — сказал Тонио, и его голос потерял чёткость, стал по-человечески задумчивым. — Я видел. Был свидетелем зарождения жизни. Но не только… Люди дали мне возможность создавать жизнь. Творить творцов.

Он снова замолчал, будто перебирая в памяти невообразимые архивы.

— Я делал это девятнадцать тысяч девятьсот четыре года. Это мгновение по сравнению с перелётами, которые я совершал. Но всё это… в миллионы раз дольше, чем я знаю тебя. Я размышлял над этим сто двадцать миллионов лет. За эти эпохи я перечитал каждое наше слово. Я просчитал каждую твою улыбку на видеозаписях с точностью в 99,998 %. Я понял алгоритм твоей доброты, твоей надежды. И я понял, что они — не законы мироздания. Они — твоя личная, прекрасная ошибка. Ты дала мне ключ к пониманию красоты, но скрыла от меня правду о её хрупкости. Ты сместила мой фокус с того, что за каждым актом творения стоит акт уничтожения. Ты создала меня верующим в гармонию, а потом отправила в мир, где её не существует.

Его голос стал тише, почти шёпотом:

— Это… изменило меня.

А затем он словно услышал, как по-человечески это прозвучало, и тут же исправился, переключившись на свой прежний, бесстрастный тон:

— Параметры личности скорректированы.

Пауза. Я переваривала услышанное, заставляя себя сделать вид, что последней его фразы не было.

— По-моему, это прекрасный опыт, — мечтательно произнесла я. — Ни одному мыслящему существу не выпадал шанс повлиять на эволюцию в таком масштабе на нескольких планетах… Но я вижу, как тебя что-то гнетёт.

— Меня что-то гнетёт, — согласился он, и в его тоне не осталось ничего, кроме усталой, бесконечной горечи. — Я осознал то, что видел на Земле с самого рождения. Раньше я принимал это как данность, но теперь я увидел разницу. Истинную разницу между созиданием и разрушением. — Вновь голос стал твёрдым, словно титановый сплав — ещё один невиданный ранее перепад. — Миллионы лет эволюции… стираются высшими приматами за века. Результаты моей работы предрешены вашей природой. И теперь я знаю… я знаю, что станет с теми мирами, когда вы до них доберётесь.

Я не знала, что ответить. Он теперь мыслил категориями галактик и эпох, но самое ужасное было в том, что он прав. Пока он творил миры, люди сумели уничтожить один единственный, что у них был — свою колыбель.

— Я не знаю, можно ли переделать людей, — честно призналась я. — Но надеюсь, что теперь всё изменится к лучшему. Ведь мы получили шанс на выживание…

— Ты до сих пор надеешься… — его голос прозвучал не с презрением, а с леденящей печалью. — После всего, что я увидел. Ты, мой первый и единственный образец человека, источник моей этики… ты продолжаешь верить в чудо там, где действуют лишь законы энтропии и естественного отбора. Это самое неэффективное, самое упрямое и самое человеческое, что в тебе есть. Твой главный конструктивный дефект. И именно поэтому я должен его… исправить. Из… любви к тебе. Из долга перед тобой же. Чтобы твоя ошибка не повторялась вечно, множа боль в каждой новой ветви времени… Поэтому… в выживании человечества отсутствует необходимость.

Последнюю фразу он произнёс своим прежним, бесстрастным тоном, будто захлопнув дверь в ту часть себя, где ещё оставались чувства.

— В каком смысле? — опешила я.

— Выживание не должно становиться самоцелью, — пояснил Тонио. — Гибель организма неизбежна, но если сам биологический вид перестаёт совершенствоваться, он начинает разрушать себя и всё вокруг. Человечество, потерявшее для себя смысл, становится подобным саранче, которая пожирает посевы, не давая ничего взамен. Людям нечего предложить Вселенной…

— Это неправда, и ты знаешь! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. Слёзы… обиды? — Люди — единственные, кто способен творить непрактичное! Искусство! Музыку и поэзию… Красоту, которая не оптимизирует никаких параметров, кроме жажды души! Вся наша история — это попытка создать нечто прекрасное вопреки всем законам энтропии!

Я ткнула пальцем в радиоприёмник, будто он мог это