Погоня за судьбой - Ди

Сент-Экзу оставалось лишь масштабировать это устройство — Т-1 — до возможного предела, чтобы получить сверхвысокие энергии.

Заперев себя в прочном коконе металлической решётки из элементов, которые вряд ли вообще когда-нибудь попадут в таблицу Менделеева, Т-1 начал интенсивную «зажировку». Набор массы продолжался до тех пор, пока сдавленная гравитацией, раскалённая до запредельных величин и облучаемая материя не поменяла свои свойства, превратившись в «нейтральное вещество». Это, конечно, было уже не вещество — но состояние, в котором стирается грань между «быть» и «не быть». Чистый потенциал. Пустота, заряженная бесконечным «если».

Оболочка, послушная воле Сент-Экза, была титаническим саркофагом, сковавшим в своих недрах Большой взрыв в миниатюре — сжатую до точки сингулярности ярость мироздания, ожидающую своего часа. Гравитация, ставшая и тюремщиком, и источником силы, удерживала эту безумную энергию от мига до мига, пока не наступал час её освобождения.

Предполагалось, что далее эта конструкция, используя взаимодействие материи и антиматерии, создаст в себе зашкаливающие энергии и в определённый момент выпустит их на собственную поверхность. За счёт этого и можно будет преодолеть само время, отправившись в прошлое на неопределённый срок. Каким образом? Спрашивали все, от мала до велика. И ни один человек так и не смог полностью осилить технический двухсоттридцатисемитомник, который Тонио заполнил мелкими формулами и схемами своих научных изысканий. Для своего удобства…

Секрет был прост и кощунственнен. Чтобы прыгнуть в прошлое, нужно было перестать существовать в настоящем. Лишь на мгновение. Рассыпаться на кванты, стать чистой информацией, вписаться в изгиб пространства-времени и материализоваться тогда, когда нужно. Вернее, примерно тогда, когда нужно — потому что это нельзя было точно измерить. Это был не полёт, а самоубийство с последующим воскрешением в другой точке вечности, и мы доверили этот трюк искусственному интеллекту, потому что сами на него были не способны.

Что касается самого терраформирования, объекту Т-1 предстояло осуществить всё то, что не сделала гипотетическая Тея при столкновении с Землёй, и как следствие — спутник земли Луна. Бомбардировка строматолитами для запуска генерации кислорода; регулярные гравитационные возмущения, которые не могла дать Луна ввиду её отсутствия или слишком слабой гравитации; шквальные дожди из химических соединений, чтобы вдохнуть жизнь в клокочущую атмосферу и… взрывы. Мощные удары по планете, создающие геологическую активность и почти рукотворные вулканы — всё это должно было галопом пронести соседние экзопланеты по тому же пути, который в течение миллиардов лет проходила Земля.

Это был грандиозный эксперимент, ставший актом веры. Он должен был либо предопределить успех колониальных миссий, даровав людям готовые миры, либо остаться грандиозным «если бы», не оставившим в их реальности ни малейшего следа.

Что в итоге получилось, люди смогут узнать, лишь добравшись до заданных планет и увидев всё воочию. Вероятно, новая жизнь уже ждала далеко впереди, спустя десятилетия криосна в монотонном полёте сквозь пустое пространство. И первыми игроками в эту лотерею вновь стали авантюристы-учёные и инженеры, ставшие добровольными пионерами неизведанных миров…

Лотерею, в которой главным призом было иллюзорное право повторить все ошибки с чистого листа. Билет в один конец в собственное прошлое с надеждой на то, что там нас не будут поджидать мы же, сразу забывшие, чем всё кончается. Потому что мы бежали не к новым мирам — мы бежали от самих себя. И верили, что на другой планете мы каким-то волшебным образом станем другими. Станем лучше…

Мечта Курта Ланге сбылась. Он не просто качнул маятник истории — он сорвал его с цепи и швырнул в шестерни времени самой Вселенной. И теперь мы все прислушивались, затаив дыхание — осталось ли привычное нам тиканье, или его заменило звенящее молчание после хруста ломающейся реальности…

А Земля умирала. Её океаны были отравлены, леса выжжены, поля захоронены под грудами мусора. Всё это стало памятником цивилизации, которая сейчас паковала чемоданы, чтобы улететь в соседние миры. Миры, которые планировали осваивать сорок лет. И которые были созданы вчерашней ночью. Или… не были.

Что касается чемоданов — они были доверху забиты виной и надеждой на то, что гравитация других миров будет слабее — и оттого груз этой вины станет легче…

* * *

… Тонио, скрывшись за горизонтом, летел над мёртвым Тихим океаном в полном радиомолчании. Я следила за ним лишь через камеры дронов. Внизу, за его сферой, тянулась возмущённая гравитацией водяная дуга. Он сбросил часть оболочки, став меньше, и от этого только стало страшнее. Теперь он выглядел не как творец, но как хищник — сжатый, эффективный, безжалостный. Моя Роза вырвала собственные лепестки и оставила лишь шипы — на всякий случай.

А я вспомнила. Вспомнила наш с Куртом Ланге разговор двухмесячной давности во всех деталях…

В синем свете монитора его лицо было маской измотанного фанатизма. Директор Ланге выглядел так, будто его не просто постирали в стиральной машинке, а крутили в центрифуге до последней капли жизненных соков, оставив только обнажённую титаническую волю. Накануне запуска проекта он, как водится, перестал спать вовсе.

— Мы с вами долго и плодотворно сотрудничали, — начал Курт. — Ваше детище очень помогло нам в расчётах конструкции, в написании адаптивных алгоритмов…

— Дайте угадаю… Вы меня увольняете? — сострила я.

— Нет. Я хочу, чтобы Тонио стал управляющей системой терраформера. Полететь должен он.

— А у него вы спросили?

— Да. Он отказался, но сообщил, что если вы не против того, чтобы он летел, то он, возможно, передумает.

«Передумает» — слово, полное ледяной логики… Тонио никогда не был упрям — он всегда взвешивал. И мои слова не стали бы для него запретом — они были бы просто новым аргументом в уравнении, которое он решал. Я не могла его заставить — я могла лишь добавить веса на одну из чаш весов. Веса своей материнской слабости.

— Я бы тоже отказалась, — усмехнулась я. — Это же с вероятностью в пятьдесят процентов билет в один конец… У вас ведь есть управляющая программа. Неужели она не справится с этой чисто технической задачей?

— Здесь недостаточно одной только техники. В этом и проблема.

— А что вам нужно?

— Нам нужна личность, — отчеканил Ланге. — Ни один ИИ не погружён в проект так, как он… Тридцать четыре года, понимаете? Он не просто помощник. Он — учёный. Он посчитал весь наш проект практически в одиночку. Его опыт и мощности колоссальны!

Ланге сделал паузу, глядя на меня тяжёлым взглядом.

Он говорил о личности, но