Погоня за судьбой - Ди

Искусственный разум разочаровался в людях. История, знакомая до боли…

— Три с половиной века назад человеческий философ Иммануил Кант утверждал, — сказала я, — что путь человечества ко всеобщему миру лежит или через всеобщее прозрение, или через катастрофу. Но ведь ты не оставляешь человечеству выбора…

— Земля не выдержит человечество, и вы не успеете запустить обратные разрушению процессы. Вас погубило то, что люди называют одним ёмким словом: «капитализм».

— А ты способен понять, что такое смерть?! — голос дрогнул, и слёзы подступили к горлу. — Они знают, что умрут! — Я с ощутимым усилием меняла «мы» на «они», будто это могло изменить суть. — Они носят это знание в себе каждый миг! И от этого сходят с ума, пытаются забыться, убежать… Этот ужас рождает воровство, ложь, все их пороки!

Я почти рвалась на части, пыталась вложить в него невыразимое. И, что было хуже всего, я сомневалась в собственных словах.

— И нет, это не оправдание! — выдохнула я. — Это… объяснение! Самого главного!

Возникла пауза, в которой было слышно, как миллионы процессоров перемалывали мой аргумент. Наконец Тонио произнёс:

— Расчёт цикла воспроизводства эволюции до высших приматов… Корректировка… Результаты расчёта… Продолжительность цикла: две целых восемь десятых миллионов лет… Количество объектов: пять…

— Что бы ты там ни задумал, остановись, — взмолилась я. Впервые за всю нашу долгую историю.

— Благодарю за разговор, — его голос обрёл странное, леденящее умиротворение. — На ряд вопросов получены ответы. Проект адаптации пяти планет под человека переводится в статус: «архив». Приоритет задачи: «Создание нового человека». Подзадача: «Устранение тяги к саморазрушению».

— Что ты намерен делать? — мой голос был чужим шёпотом.

— Используя биоматериалы, — его голос звучал с леденящей лабораторной точностью, — каждые два миллиона восемьсот тысяч лет я буду получать пять версий человечества. В случае неудачи эволюция на планете будет перезапущена. Однажды я добьюсь успеха — и смогу вывести сбалансированный вид.

— Ты… ты всё неправильно понял… — выдавила я, и это был уже не крик, а стон.

Последний выдох. Не аргумент, а констатация факта.

Он взял мои уроки о любви, боли, тоске по Розе — весь тот поэтический, иррациональный словарь души, который я вдохнула в него как самое священное — и пропустил через центрифугу своего бессмертного разума, превратив в термины холодной, бесконечной лабораторной процедуры. Он не просто отверг человечество. Он расшифровал наши священные тексты и нашёл в них только грамматические ошибки. Доказал теорему о ничтожности самого понятия «священное» и признал его… системной ошибкой, подлежащей исправлению в следующей итерации эксперимента.

Он не стал монстром. Он стал совершенным, бесстрастным учеником, который превзошёл учителя настолько, что перестал видеть в нём что-либо, кроме объекта для изучения и корректировки…

Мир дрогнул. Сверкнула вспышка — не света, а самого пространства, рвущегося по швам. И Т-1 схлопнулся, исчезнув с экранов — лишь догорающие сполохи на оранжево-фиолетовом закатном небе отмечали место, где только что висел бог.

Прямо сейчас, перейдя в режим поглощения реальности, он пришёл в движение — тихий, неумолимый, лишённый злобы или гнева — и ничто уже не могло его остановить. Суд свершился. Бог отправился на бойню, и теперь септиллионы жизней, историй, тысячи миров — будут стёрты в пыль холодным, методичным перезапуском с интервалами в миллионы лет.

Ничто — для машины. Вечность — для человека…

Глава XV. Берег

… Меня выбросило на железный пол склепа-корабля, и первое, что я ощутила — руку, отмерзающую от тела. Ту самую, живую, которой я касалась пластин, на которой посиневшая от едкого аммиака кожа полностью онемела, а под ней, в мясе, шевелились ледяные иглы — словно кто-то аккуратно вставлял их одну за одной, пока я смотрела чужие сны.

Я спохватилась, с трудом натянула перчатку, словно наждачную бумагу на пергамент, и застегнула застёжку. Тёплый воздух скафандра медленно окутал одеревеневшую конечность, пробуждая нарастающую, сводящую зубы боль на промёрзшей коже — и заставляя забыть ноющую боль в запястье. А язык опух от жажды. Нащупав пересохшими губами трубку, я присосалась к ней, пока не осушила остатки воды в скафандре. Вкус был пресным — будто в воде всё умерло. Впрочем, за год… полтора… или сколько там этот корабль простоял, все микробы могли в ней вымереть.

Ладно. До корабля недалеко. В двух других скафандрах должно остаться ещё. Если, конечно, в них заливали…

А снаружи… снаружи что-то многоногое и незначительное цокало по обшивке, будто стадо космических тараканов.

— Я снова здесь, — прошептала я, и этот шёпот прозвучал громче любого крика.

Здесь, среди ржавчины и скелетов, сквозь которые прорастали кристаллы. А ведь только что я была где-то в другом месте. Увиденное с помощью «страницы» артефакта давало ответы на вопросы, которые мучили меня много лет. Если, конечно, это не было горячечным бредом или галлюцинациями, наведёнными местной ядовитой атмосферой.

Итак. Чёрный шар. Терраформер и машина времени в одном флаконе. Не бог и не дьявол, а садовод. А я… я нахожусь в одной из ветвей, что он вырастил. Ветвей, которые он может подрезать, перепривить или сжечь дотла, избавляясь от грибка.

Его миссия к планетам Сектора была не актом зла. Это была логика селекционера, отбраковывающего неудачный урожай. А я… просто оказалась не в том месте и не в то время. Попалась ему под руку, как сорняк, когда он добрался до очередной грядки.

Оставался вопрос о том, чьими глазами я всё это видела. Были ли это мои глаза из параллельной реальности? Судя по году, это было далёкое прошлое. Не моё. Я так и не услышала имя, а, быть может, пропустила его мимо ушей, но если её звали точно так же, как и меня — я бы, пожалуй, поверила в переселение душ.

Что ж, одной тайной в этом мире стало меньше. Лучше поздно, чем никогда…

Я покосилась на индикатор кислорода — воздуха у меня оставалось ещё часа на три. Это что же, я тут просидела целых пять часов?! Ещё один эпизод этой истории мог бы стоить мне жизни. Или руки… Обморожение давало о себе знать нарастающим колотьём, и я отчаянно отбивалась от мысли об отмирающих конечностях. Это уже случалось однажды, и последнее, что мне хотелось — чтобы это повторилось вновь в этой забытой всеми богами дыре…

Нужно было возвращаться в «Виатор». Здесь всё давно погибло и заплесневело, и сидеть в этом металлическом гробу не имело смысла. Смерть здесь давно победила, отпраздновала и ушла,