Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Идти пришлось пешком. Вызывать такси в такую глушь, да еще и смердящий, как помойка, было как минимум глупо.

Он шел через промзону, через гаражные кооперативы, через какие-то пустыри, пока не добрался до вокзала. Купив билет в душевую, Мастер спешно направился туда.

Когда горячая вода ударила в спину, Мастер блаженно выдохнул. Он стоял под струями минут сорок, смывая с себя грязь и запахи, которые, казалось, въелись в ноздри и не желали оттуда выбираться ни под каким предлогом.

Выйдя из душа, он посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел изможденный, постаревший на десять лет человек с покрасневшими белками глаз. Словно он всю ночь только и делал, что стоял за секционным столом и проводил вскрытия.

Теперь-то можно было вызвать и такси. Дождавшись машину, Мастер сел на заднее сидение и продиктовал адрес. От него хоть теперь и пахло в большей степени мылом и шампунем, но одежда успела впитать душок, что создавало довольно контрастный спектр ароматов.

И мастер искренне надеялся, что елочка, висевшая перед водителем на зеркале заднего вида, тоже перебивает это амбре.

Добравшись до КПП, он прошел через турникет, кивнув охраннику и стараясь не хромать.

— Нагулялись? — добродушно спросил страж порядка.

— Ох, нагулялся, — искренне выдохнул Мастер, и в этом ответе не было ни капли лжи. — Москва… она такая большая. Все ноги истоптал.

— Это бывает, — усмехнулся охранник. — Отдыхайте.

Мастер доплелся до жилого корпуса. Поднялся на второй этаж, держась за перила обеими руками. Коридор казался бесконечным.

Ключ в замке. Щелчок.

Он ввалился в комнату, запер дверь и, даже не раздеваясь, рухнул на кровать. Пружины жалобно скрипнули под весом грузного тела.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как пульсирует кровь в висках. Тело ныло, каждая косточка молила о покое. И теперь он хотя бы ненадолго может отдохнуть.

Книга спрятана, а Громов просто обязан вернуться в свой номер до начала комендантского часа в пансионате, иначе его дисквалифицируют.

Скользкая мысль проползла в черепной коробке: «а если он пойдет на этот шаг?».

Не-е-ет. Не должен. Ему важно выглядеть крутым в глазах других людей. В этом Мастер уже успел убедиться.

А значит. он точно вернется.

* * *

Кухня Шаи была погружена в уютный полумрак, разбавленный лишь мягким светом встроенной подсветки над рабочей зоной и мерцанием уличных фонарей за окном.

Мы сидели за небольшим столом друг напротив друга, а между нами поднимался ароматный пар от двух больших кружек. Пахло мелиссой и чабрецом.

Разговор тек вяло, да и не нужен он был сейчас. Мы оба устали, и не столько физически, сколько морально.

Я сделал глоток горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки озноба. Шая сидела, обхватив кружку ладонями, и смотрела куда-то в пространство, погруженная в свои мысли. На ней был простой домашний халат, волосы, еще влажные после душа, были небрежно собраны в пучок. Просто уставшая красивая женщина на своей кухне.

Тишину нарушил мелодичный сигнал из ванной комнаты. Стиральная машина, пискнув, сообщила о завершении цикла быстрой стирки и сушки.

Шая встрепенулась, словно вынырнула из глубокого омута. Она поставила кружку на стол, легко поднялась и исчезла в коридоре. Я слышал, как щелкнул люк барабана, как зашуршала ткань.

Через минуту она вернулась, неся в руках охапку моей одежды. Джинсы и рубашка были теплыми, чистыми, и пахли свежестью кондиционера, а не болотной тиной.

— Высохло, — констатировала она, положив вещи на край дивана.

Я уже собирался встать и просто одеться, поскольку для меня, привыкшего к походным условиям, легкая помятость джинсов не была проблемой, но Шая жестом остановила меня.

Она молча достала из узкого проема между стеной и холодильником гладильную доску. Щелкнули ножки, фиксируясь на полу. Следом появился утюг.

— Шая, не стоит, — начал было я. — Я и так доеду, чай не на прием к Императору.

Она лишь метнула в меня короткий взгляд, в котором читалось: «Сиди и пей чай, Виктор. Не спорь с женщиной, у которой в руках раскаленный утюг».

Я послушно откинулся на спинку стула, наблюдая за процессом.

Пар с шипением вырывался из подошвы утюга, окутывая ее руки белым облаком. Она двигалась плавно, переворачивая вещи, расправляя воротнички и манжеты.

Никакой магии. Никаких пассов руками. Просто бытовой ритуал заботы, который в ее исполнении выглядел почти как искусство.

Я поймал себя на мысли, что мне нравится вот так просто сидеть и смотреть на нее. В этом было что-то невероятно интимное, куда более личное, чем даже ночь, проведенная в одной постели или совместный душ. Это была жизнь. Обычная, нормальная жизнь, которой у меня в последнее время было так мало.

— Готово, — произнесла она, выключая утюг из розетки и аккуратно складывая доску. — Теперь ты похож на человека, а не на лешего, которого вытащили из болота.

Я быстро переоделся.

— Спасибо, — искренне сказал я, застегивая последнюю пуговицу. — Ты меня балуешь.

Шая лишь хмыкнула, убирая утюг на место.

— Не привыкай. Это разовая акция.

Мы вышли в прихожую, где я надел куртку, проверил карманы — телефон, ключи от машины, документы. Все на месте.

Шая стояла у двери, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.

— Напишешь, когда доедешь, — сказала она.

— Обязательно.

Мой взгляд упал на дипломат, который я оставил на тумбочке в прихожей, где лежал гримуар.

Я уже протянул руку, чтобы взять кейс, но внезапно замер. Пальцы зависли в воздухе в сантиметре от ручки.

В голове, словно вспышка молнии, пронеслась мысль. Резкая, четкая и пугающе логичная.

— У меня есть идея, — медленно произнес я.

— М? — она чуть наклонила голову набок, с любопытством глядя на меня. — Что ты задумал?

Я кивнул на дипломат.

— Я оставлю гримуар у тебя.

Глава 15

— В смысле… у меня? — озадачилась эльфийка, замерев с протянутой рукой. Ее глаза расширились от удивления. Она перевела взгляд с меня на дипломат, потом обратно, словно пытаясь понять, не ослышалась ли она. — Насовсем? Ты все же решил мне его оставить? — ее глаза аж фанатично заблестели, как тогда, когда она в первый раз просила отдать экземпляр ей.

— Нет, — улыбнулся я, покачав головой. — Не насовсем, конечно. На время. Просто пока я буду на олимпиаде, запертый в четырех стенах под надзором комиссии, у тебя