"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Со мной ведь что-то подобное приключилось, помнишь?

По версии мамы тайный поклонник вывез меня на юг (предел маминых мечтаний!), там мы с ним якобы прокутили несчастный миллион, совершенно случайно нашли пропавшего деда и сейчас готовы вернуться с повинной. То есть, мы с дедом готовы вернуться, без денег я поклоннику не нужна и он меня бросил.

— Так и сказала? – недоверчиво переспросила я. – Это обидно слышать. Особенно от любимой мамочки. В ее глазах я все еще подросток - гормональное цунами в крови.

— Еще она грозила, что ни копейки не даст, и вообще не хочет знаться с подобными аферистами и врунами, - скороговоркой сообщил дед.

— Где же ты прятался все это время? – сочувственно воскликнула я.

— Ну, потом Иринка сжалилась, конечно, дала ключи от вашей квартиры, туда я фреску и перевез. Гришка помог с машиной - он мужик надежный, не выдаст. Тем более, я с ним хорошо рассчитался и дальше подкидывать обещал.

— Боже мой! – я схватилась за голову. - А если мама портал найдет?

У деда на все было четкое объяснение.

— Ты не бойся. Я Ирину предупредил – фреска старинная, дорогая, трогать нельзя, штукатурка осыплется. С каждым годом такой товар лишь в цене растет, а банкам доверия нету. Я же новости маленько посмотрел – банки лопаются как на болоте пузыри. Шкаф-купе в твоей комнате, Аленушка, самое надежное место хранения.

— Бабушку успел навестить? – сухо спросила я. – Хватило времени, надеюсь?

Дедушка часто замигал, посматривая на меня с упреком.

— Ты прямо как мать твоя, во всем подвох видишь и побольней уколоть норовишь. Шурочка тоже, царство ей небесное, любила под шкурку залезть, но грешно старые обиды помнить. Это уж не по-третьяковски получается. Мы хоть ветрены и сумасбродны, душа-то добрая на русский манер. Да скуповаты порой, так и жертвуем много при случае. И деньгами и сердцем. А много ли мне осталось житья?

Хотела что-то язвительное сказать в ответ, смотрю – дедушка похудел за свои короткие каникулы в двадцать первом веке, морщины углубились на лице, темных пятен прибавилось на руках. Жалко.

Приняла сумку с заказанными вещами по списку и отправила старого родственника отдыхать. Так не сидится ж ему на месте.

— Антошу зови! На Тверскую к цирюльнику едем. Хочу себя привести в порядок и вечерком одно заведение навестить.

"Не иначе по цыганам соскучился барин новоиспеченный!"

— Вот и славно, Данилку с собой в парикмахерскую возьмите. И купите, пожалуйста, хороший арбуз. И шоколада молочного с миндалем. Может быть, какой-нибудь тортик у Абрикосова. Или не надо тортик…

«Хочется чего-то, сама не знаю чего!»

Проводила экипаж, по хозяйству немножко управилась, прилегла в спальне подремать. Подушка-думочка пахнет маслом анисовым - Марфа Ефимовна утверждает, что его мухи боятся. Из окна, затянутого сеткой, несет садовой прохладой. Голуби воркуют на крыше. Небо хмурится снова, если пойдут дожди, совсем заскучаю. Сейчас бы кино посмотреть или новости мировые послушать. Здешние газеты читаю редко, когда знаешь наперед, как оно сложится - грусть начинает одолевать.

Если намерена в этом времени задержаться подольше, надо найти себе занятие надежное, основательное. Намедни поручила Самарскому нанять помещение под выставку студенческих картин, написала эффектный текст объявления-рекламы, так Данькин учитель его проверил, покачал головой и ятей своих наставил кругом и буквицу i.

Пришлось соврать, что я училась по экспериментальной методе, которая в следующем веке во все российские гимназии перейдет. Правда, лишь после революции, но об этом учителю пока не следует знать.

С журналистами Самарский на короткой ноге, сам пригласит, так надо же еще потенциальных спонсоров- покупателей свезти со всей Москвы. А сколько еще людей нуждаются в деньгах и участии… Как же там Сыромятинский завод? Запущены ли цеха?

Слышу, Мушка сердито лает, Никифор Демьяныч ведет допрос у ворот – лень разбираться, может, снова коробейники со своим товаром или точильщик ножей.

Нет, скребутся в дверь моей спаленки, значит, дело серьезное.

— Кто там?

— Алена Дмитриевна, соизволите выйти – гостинцы принять? – ласково сообщает Марфа Ефимовна.

— Разве дедушка с арбузом вернулся? - ворчливо спрашиваю я.

— С Красногорки возок пришел. А с ним для вас доставлено письмецо.

После этих слов я резво подскочила с перины и кинулась открывать.

— Кто же приехал?

Но грузный мужик, правивший телегой, был незнаком, почтительно поклонился, передал привет от Василисы Кожиной, получил денежку за хлопоты и тут же уехал.

Я равнодушно глянула на банки с малиновым вареньем и кадушку соленых огурцов, села на диван – разорвала конверт, а там каллиграфическим почерком на сером плотном листе были выведены следующие строки:

Здравствуй, душа моя!

Знаю, что перед тобой виноват крепко и оправданья себе не ищу. Отдаюсь на твой суд, уповая на старую истину, что повинную голову меч не сечет.

Однако зачем же вы делаете из меня последнего подлеца, Алена Дмитриевна? Почему от чужих людей должен узнавать я о положении Вашем? Имел беседу с господином Перекатовым, много прояснилось даже сверх того, что желал услышать.

Прилетел бы в Москву к тебе как на крыльях, да свалились нечаянные хлопоты. Завода они не касаются, тут дело родственное, надо помочь, после расскажу. А насчет завода – много толковых расчетов сделано и хорошего человека в помощники я нашел. Будет работа, будет и прибыль.

Только в мыслях моих теперь Вы прописались, Алена Дмитриевна. И первый мой вздох поутру и первая молитва о Вашем здоровье. И сон не идет ночами, потому как в памяти наши красногорские радости встают в полной мере.

Тягостна мне разлука и сердце мается вдалеке от Вас, а пуще всего угнетает забота, что