"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Наши взгляды встретились, и я невольно смутилась, опустила голову, делая вид, что занимаюсь плачущей девочкой. В Илье чудилось что-то новое, не пойму – то ли невысказанная обида, то ли клокочущий гнев на весь ветреный женский пол.

Понемножку я догадываться начала. Лучшая защита – это нападение. Он ведь нарочно Ульянку привез, знает, что я ребенку от дома не откажу. И Зарубин при ней останется, ведь родня. Ох, и хитрец!

Пришлось гостей знакомить с моими домашними. «Данилка», - говорю, - «угощай Ульяну яблоками и показывай голубятню над флигелем дедушки Архипа».

Марфа Ефимовна убежала на кухню об ужине хлопотать, а следить за повидлом поручили Антонио, как раз Авдотья подоспела с колодезной водой, вместе должны справиться.

— Какие будут ваши распоряжения? Готовить ли комнаты для гостей? – Никфор Демьяныч ждал моего ответа, а я растерялась, ничего не могу придумать.

Зарубин еще стоит над душой, картуз мнет.

— Останешься на ночь? – спрашиваю небрежно. – Или тебя торговые дела ждут?

— Я приехал к тебе, Алена... Дмитриевна.

Серьезно сказал, значительно. И фамильярно так, по- хозяйски, локон мой заправил за ухо.

— Вы что делаете? – я встала со стула сердитая, деревянную ложку на длинной ручке стиснула в кулаке - только тронь!

«Не успел и слово молвить, а уже руки распускает - нахал!»

А Зарубин смотрит на меня веселыми глазами и показывает между пальцев осу, мол, избавил от опасности, не извольте ругаться. Только я опять недовольна. Нечего в моих владениях моих насекомых терзать.

— Отпустите ее немедленно! – приказываю. - Пусть живет. У нее за сараем гнездо. За ним Данечка наблюдение ведет.

— Вы теперь ос разводите на досуге, Алена Дмитриевна? Я бы не прочь посмотреть.

Это он намекает, что надо нам за сараем уединиться? А на меня слабость напала и странное томление по всему телу. В жар бросило, смотрю Илье прямо в глаза и не знаю, что делать, то ли обнять, то ли отругать за долгую разлуку.

И вдруг заметила серебряные ниточки у него в волосах, потом ямочку любимую разглядела на подбородке, словно в первый раз. И горькую складочку возле губ. Шагнула вперед, попробовала указательным пальцем разгладить. Не поддается…

Илья взял мою руку и прижал к губам. Потом быстрыми поцелуями до локтя прошелся и схватил меня в охапку.

— Тише ты… - бормочу, - аккуратней, у меня положение.

— Ребенок ведь мой, намоленный, - то ли спросил, то ли утвердил Илья.

Я нюансов в его голосе не поняла, но решила сразу обозначить ситуацию четко.

— Наш ребенок! Я и Василисе намекала в письме…

Дальше говорить стало невозможно, он меня снова начал целовать – медленно, осторожно – еще отстранил от себя и склонился, чтобы в глаза заглянуть. И улыбнулся таким счастливым, что мне разреветься хотелось. Еле сдержалась, поцеловала в ту самую ямочку на подбородке и легла головой на грудь.

Слышу, за спиной Ильи важный Никифор Демьяныч поучает Антонио, как правильно повидло мешать. Авдотья тоже что-то подсказывает тоненьким голоском и тут же ругается - еще одна оса кружится над миской с яблоками.

— Пойдем в дом, - говорю Илье. – Наверно, устал с дороги.

У меня были к нему претензии, но это после припомню, если времени хватит. А сейчас вздорные третьяковские гены были залиты мощным гормональным приливом. И почему я себе должна отказывать в радости?

В конце концов, Зарубин – отец моего будущего ребенка и сам недавно имел неприятности в родне. Надо посочувствовать человеку, хотя бы умыть и покормить, а там, глядишь, в баньку и на постель...

— А кто это у вас черный такой, носатый? – глухо спрашивает Зарубин, поддерживая меня за талию на крыльце.

— Дедушкин слуга Антонио – итальянец. Ему наша Авдотья нравится, - поспешно бормочу я и зачем-то добавляю:

— А с Перекатовым ты знаком, он на соседской барышне женится.

— Знаю, слышал… - кивнул Илья. - Они заграничную поездку планируют, велели передать, что перед этим нас в Москве навестят.

"Нас?"

— Вот и славно!

Илья пристально посмотрел на меня в сумрачном коридоре.

— А ты куда собралась, душа моя?

— Я-то? А-а-ам… н-не знаю. А что такое?

— Перекатов сказал, хочешь за Урал вернуться. Так ли надо?

— Вопрос не решенный. От разных обстоятельств зависит, - уклончиво ответила я.

— Какие еще обстоятельства! – возмутился Зарубин. – Обвенчаемся в ближней церкви и своим домом в Москве заживем. Дитя в законном браке должно родиться.

У меня сердце сжалось. Вот оказия! То целыми днями маешься от скуки, занятья выдумываешь, а то события с такой скоростью развивается – некогда свободно вздохнуть.

— Ты погоди, Илья…

Хочу с мыслями собраться и рассудить здраво, а он начинает заводиться не на шутку.

— И чего годить? Или я тебе в мужья не гожусь? Ты уж говори прямо – люб я тебе или нет?

— Люб, - само выдохнулось словечко, без всяких думок.

У Ильи грудь часто вздымается, но вроде бы с облегчением сказал:

— Так чего же еще-то надо? Или дед супротив пойдет?

Из гостиной послышалось шарканье домашних туфель, держась за косяк, выбрался в коридор Егор Семеныч собственной персоной. Я увидела - чуть не упала. Лихо он подсуетился. В свободной руке держит икону, которая стояла у нас в углу на резной полочке над лампадкой.

— Я не против, ребятушки. Я и благословить готов. Живите дружно, дети мои, потомство растите, помните