"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Учитель Антон Сергеевич любит задавать задачки на логику и воображение. Я присутствовала на уроке, когда весь класс обеспокоился историей крестьянина на берегу.

— Мужику нужно перевезти через реку волка, козу и капусту. Но в лодке может поместиться только человек, а с ним или один волк, или одна коза, или только капуста. Но если оставить волка с козой, то волк съест козу, а если оставить козу с капустой, то коза съест капусту. Как перевез свой груз крестьянин?

Сначала ребята зашумели, давай наперебой советы давать, но Антон Сергеевич строго постучал указкой и велел отвечать по одному. Тогда Данилка руку поднял и спрашивает с сомнением в голосе:

— Волк-то что ли ручной? Козу он съесть хочет, а на человека не кидается? И зачем он крестьянину нужен, зачем его за реку везти?

В классе раздался одобрительный смех, шуточки пошли. Но задачу скоро решили сообща, под конец и сам учитель улыбнулся. Повезло нам с Дергачевым. Любит детей, умеет их слушать и дисциплину наведет мигом, если начнут шалить.

А еще он честный до крайности, при организации детских обедов даже полушку, то есть четверть копеечки занесет в отчетную книгу. Все же много обязанностей на нем, если будем расширять классы, надо нанять достойного управляющего по хозяйству (эконома, завхоза). К Зарубину обращусь, у него много толковых знакомых в Москве.

Когда дедушка с Антонио перебрались в дом Ляпуновой, за ними и Авдотья Спирина убежала. Речь о свадьбе пока не идет, Антонио – католик, не может на православной девушке жениться. Напрасно я приводила в пример и царицу Екатерину (сменила лютеранство на православие) и Михаила Ломоносова (будучи студентом в Германии тайно венчался с лютеранкой), уперся наш итальянец, готов заключить лишь гражданский брак.

Авдотья страдает, дети в этом случае будут считаться незаконнорожденными. И мне пища для размышлений. Если желаю прочно обосноваться в Империи, без церковного освящения союза с Зарубиным не обойтись. Серьезно отношусь к этому вопросу, немного волнуюсь, а Илья важничает и нарочно пытается меня соблазнить своими отросшими кудрями и гладко выбритым подбородком (с ямочкой).

Уезжает недели на две в Заболотье, мудрит над своим заводом, а то вдруг нагрянет в Москву - красивый, веселый, сильный - голос его по всему дому гремит, полы под шагами скрипят, и я влюбляюсь заново, как девчонка. Наглядеться не могу, наслушаться, надышаться...

Когда рассказывает о своей работе и держит меня за руку - глаза горят, на щеках румянец.

— Будем производить сервизы чайные и столовые на разный известный фасон: "китайский", "парижский" и "рококо". А еще "севрский простой и с листочками". Нам уже заказали партию посуды в трактир - чайники доливные, солонки и сахарницы "яблочком", "дыней" и "японские на пяти ножках". Скоро в лавку отгрузим товар: лотки, сливочники, тарелки, соусники, бокалы, салатники и судки.

Дни наши сладки, а ночи жарки. И только начну чуточку уставать (все-таки положение!), как ему в леса пора возвращаться. Так и живем - от встречи до встречи, некогда и поспорить.

Вместо Авдотьи, которая удрала в Замоскворечье за жгучим Антонио, у нас теперь работает по дому Катерина Шлыкова - хмурая на вид женщина сорока пяти лет. Ее рекомендовала и очень хвалила Акулина Гавриловна. Дочку Катерины тоже примем в школу, а то в двенадцать лет Настена едва-едва умеет читать.

Я вообще прихожу к выводу, что почти вся прислуга в городе из крестьян ближайших уездов. И дети их вряд ли вернутся назад в деревню. Недавно гуляли мы с Катериной по базару, выбирали овощи и яблоки, так я нагляделась на торговок с телег. Приземистые, грубоватые женщины в клетчатых поневах, ноги кажутся толстыми из-за намотанных онучей и громоздких лаптей. Загорелые, обветреные лица в ранних морщинах, руки красные, натруженные. Хриплые, осипшие голоса. И песни если затянут - долгие, беспросветные, как крестьянский быт.

Может, этим бабонькам и тридцати нет, а выглядят много старше. Правду сказать, и сороколетних барынь Лев Толстой в своих романах откровенно старухами называл. Так, мужу Анны Карениной было всего сорок шесть лет в начале романа, а уже описан стариком. У Достоевского процентщица - "старуха" в сорок два года.

Я заметила, что в этом времени люди рано взрослели и много успевали совершить (натворить дел) еще до тридцати лет. Без протекции, личными заслугами построить военную или гражданскую карьеру, написать книгу, научное открытие совершить, создать семью, кучу детей народить и начать их строго воспитывать. И купцы-то именитые, известные на всю Москву, тоже из головастых крестьян-трудяг вышли.

Смотрю, как Ульянка хлопочет вместе с Марфой Ефимовной на кухне - просто маленькая хозяюшка! Не согласилась уезжать от меня в Красногорку.

— Я вам буду помогать, тетя Алена! Я уже хорошо выучилась с маленькими водиться.

Сильна ее обида на мать, а все равно хочет повидаться и с ней и с братиком. Как по зиме дорога застынет, Илья обещал свозить Ульянку к Василисе на хутор. Я пока с девочкой деликатные беседы провожу, пытаюсь найти объяснение поступку Марьи вплоть до вспышки послеродовой депрессии.

Сложный, конечно, термин для сурового крестьянского обихода. Больше изнеженной капризной барыньке бы подошел, но женщине везде женщиной остается - и в лесном шалаше и в роскошном дворце. Чем -то же прельстил Марью случайный молодчик, оторвал от семьи, позабавился с неделю да в городе и оставил. Хорошо еще сумела до Василисы добраться.

Не забыла я также о старых знакомых в Заболотье, как было обещано, отправила Матрене и старцу Егорию возок с продовольствием и одеждой, в отдельный сверточек упаковала бумагу, стальные перья и карандаши. Этакая гуманитарная помощь мыслителю-провидцу и его заботливой дочери.

Поручила Илье передать им привет. Он как раз собирается в тех краях прикупить у помещицы Рябининой лес и землю. Вернулся из поездки с интересными новостями. Будто угрюмый лесник Фома стал часто захаживать в избушку Егория на краю деревни. Уток-чирков приносит целыми связками, выпивает по пять стаканов чая с баранками, поглядывает на Матрену