"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Еще лучше?! Да какие ж у нас могут быть теперь разногласия? – рассуждал Зарубин, почесывая затылок. – А к зиме поди-ка пузико подрастет. Не стыдно потом под венец идти?

Как он заботливо сказал про пузико, у меня аж сердечко встрепенулось, снова захотелось любви да ласки. Целую его, а сама смекаю: «Ну, нет, сокол, так быстро ты меня не возьмешь!»

На рассвете, как запели петухи, все же договорились устроить свадьбу на Покров Богородицы. К тому сроку и я смогу определиться, как дальше жить, а главное где и с кем.

Раз ночь у нас прошла в разговорах да нежностях, пришлось утро до обеда продлить. Ну, да после Красногорских каникул мне уж не привыкать просыпаться рядом с Илюшей. Первой умылась и побежала ребятишек искать. Совестно немного, что вчера мало внимания уделила Ульянке. Слышу, бормочут на голубятне детские голоса. Я встала на лестницу, начала слушать.

Вот Данилка новой подружке рассказывает:

— Вовсе не худо мое житье, тетя Алена с виду лишь бывает строга да часто выговаривает за учебу. Ну-у… леденцы еще запрещает грызть потому что через них можно зубов лишиться. А я не боюсь, они ж заново вырастают. Смотри, у меня спереди дырка была, так опять налезли.

И тут раздается степенный говорок Ульянки:

— Мне тятя для зубов велит смолку еловую чаще жевать. Он сам уже почти стар, а зубы все целы.

— А тятька твой добрый охотник? Медведя валил? – допытывается Данька.

— Было дело прошлой весной, - загадочно отвечает Ульянка. – Мамка тогда брюхатая была, пошла в овраг за водой, увидала толстопятого - напужалась.

— Скучаешь по мамке-то? – ломким баском вдруг спросил Данька.

— Сердита я на нее была поначалу. Батюшка сказал, что она сдуру бросила нас, а тётенька Василиса после гадала и выходит, что мамку зельем опоили.

— Да ну… кто?

— Землемер проклятый у нас ночевал, ей бальзаму давал хлебнуть, с того раза ей голову-то и обнесло.

Ульянка всхлипнула и продолжила жалобу:

— А того горше, что тяте стали мы не нужны без мамки. «Видеть вас не могу!» - кричит, - «буду жить бирюком». Ладно я чем-то не угодила, а Ванечка разве в чем виноват? Он еще мал совсем. От козьего молока у него животик болит, всю ночь плачет. Стало тяте невмоготу, отправил нас к дяде Илье.

Кружат в небе белые птицы, садятся на крышу, косят блестящими глазками, слушают детские разговоры, тоже переживают. Слежу за ними, прижавшись лбом к теплым доскам сараюшки, фантазирую, что разносят по птичьему телеграфу весть о неверной лесниковой жене, возмечтавшей об ином доме, чем затерянная в глуши избушка.

А за обедом Илья еще одну хорошую новость сообщил.

— Помнишь Тимофея Сухова? Я его себе в охрану взял на завод. Мужик толковый и смелый. Трезвый образ жизни ведет. Такие мне сейчас позарез как нужны.

Увидев на моих губах загадочную улыбку, Илья добавил с прищуром:

— О тебе уважительно отзывался Тимофей. И за лечение премного благодарен.

— На то мы и люди, чтобы друг дружку спасать, - скромно сказала я. – Женить бы твоего Тимоху. Слышала, у него в Жуковке есть зазноба. Видная такая девица. Бойкая. Песен много знает. Марусей зовут.

— Добро! – кивнул Илья. – Зашлем сватов.

— Экий ты быстрый! - встрепенулась я. – Надо чтобы все по согласию.

— Как у нас с тобой, - подтвердил Илья.

От простых слов его у меня на сердце стало легко и радостно. И сразу чуточку страшно. Захотелось Илью схватить и никуда от себя не отпускать. Ни с кем прежде у меня не бывало подобного чувства. Вот она какая, оказывается, любовь – все душу переворачивает, и мучает и сладко томит, отдает и просит. И все-таки хорошо…

«Хорошо, что я, наконец, тебя нашла, Илюша!»

* * *

В конце сентября объявилась на Красногорском хуторе лесникова Марья. Худая, измученная упала в ноги к Василисе Кожиной, спросила о детях. Никто ее не бранил, место в большой избе ей выделили, но о возвращении к Фоме разговоров не заводилось.

Ульянка к той поре выучилась читать по складам и на пару с Даней усердно марала прописи. Для нашей школы был арендован первый этаж доходного дома Гурьянова. Всего принято в обучение пятнадцать детей, учителей – трое, за письмо и литературу отвечает Петр Леонтьевич, остальные дисциплины преподает талантливый студент Антон Сергеич Дергачёв, музыкальные уроки целиком в ведении Людвига Теодоровича Штрауха.

Встречи нашего молодежного салона пришлось перенести в специально подготовленную комнату школы. У меня дома уже неудобно собираться. Зарубин ревнует страшно, а дед Ожогин-Третьяков распаляется спорами и тоже хочет участвовать в бурной деятельности, но здоровье подводит и силенок не хватает.

К тому же дедушка скоро съедет от меня, после долгих торгов Ляпунова продает ему дом в Голутвинском переулке. Впрочем, теперь Ольга Карповна носит другую фамилию и готовится перебраться за мужем в Тульскую губернию. Там Макар Лукьяныч вступает в должность земского чиновника, уже имение присмотрел.

Живут «молодые» душа в душу, рада за них. И спокойна за нас с дедушкой, теперь секретный портал в иное время будет под надежным присмотром.

— Как думаешь, откуда волшебная фреска взялась?

— Пытался я тут разузнать немножко… Один старовер подсказал идею, будто бы еще во времена ордынских набегов монахи Новоспасской обители нарисовали чудесные врата, способные прятать за собой беззащитный люд. Дальше фреску из рода в род московские князья передавали, при царе Петре и его наследниках хранилась она в Гагаринской усадьбе, а в смутное время революций была тайно вывезена в Сибирь да там и потерялась до поры.

— Загадочная