Мастер Трав II - Ваня Мордорский

Существо тонко запищало, дёргаясь и пытаясь вырваться, его лапки царапали воздух, а хвост бился из стороны в сторону. Но лиана держала крепко, её шипы впивались в липкую кожу, не давая жертве ни единого шанса на побег.

И она начала питаться.

Я почувствовал это через связь — поток жизненной силы, переходящий от смолячка к лиане.

Смолячок слабел. Его движения становились всё более вялыми, а писк всё тише.

— Стой! — крикнул я вслух.

И одновременно послал через связь жёсткий приказ.

ХВАТИТ! НЕ УБИВАЙ!

Лиана замерла. Я чувствовал её сопротивление. Она хотела довести дело до конца и высосать жертву досуха, как делала с грызунами.

НЕТ. — повторил я и надавил всей силой своей воли.

И она была вынуждена подчиниться, потому что моя воля была сильнее и она это знала.

Лиана ослабила хватку, но не отпустила смолячка полностью. Существо обвисло в её кольцах — ослабевшее, но живое.

Уровень взаимодействия вырос почти на пять процентов и это был значительный скачок — видимо, преодоление инстинктов засчитывалось особо.

Я подошёл к пойманному существу уже не таясь, и не боясь, что оно сбежит. Склянка с зельем всё ещё держалась на его спине, приклеенная липкой субстанцией покрывающей, похоже, всё его тело. Я осторожно отодрал её, на стекле остались следы слизи. Анализ обязательно проведу дома.

А теперь… посмотрим, куда ты нес свою добычу.

Под ворохом листьев скрывался вход в полость внутри обгоревшего пня. Я наклонился и осторожно заглянул внутрь ожидая, что оттуда может что-то выпрыгнуть.

Ничего не случилось. Зато я увидел кое-что красивое: большие сгустки светящейся смолы покрывали стенки дупла, испуская мягкое янтарное сияние. В этом свете я видел множество мелких предметов, законсервированных в смоле, как насекомые в янтаре.

— Кажется, — пробормотал я вслух, — мы нашли схрон одного ворюги.

Глава 18

Больше всего схрон смолячка был похож на нечто среднее между янтарной сокровищницей и мусорной кучей сороки-клептоманки.

Смолячок, как стало понятно, даже не использовал украденные вещи — он просто сбрасывал их в смолу и оставлял там, словно коллекционер, собирающий трофеи исключительно ради самого процесса воровства. Застывшая живица превратила полое нутро пня в своеобразную витрину музея мелкого воровства, из которой добыть вещи животное обратно не могло, да и скорее всего не хотело. Украл, положил и доволен.

Смола застывала слоями: более глубокие, тёмные слои были старыми, почти окаменевшими, а верхние — полупрозрачными, ещё липкими на ощупь. Не совсем понятно, как и почему это сгоревшее дерево выделяет до сих пор смолу…

Ну да ладно.

Первое, что бросилось в глаза — это несколько медных монет, застывших в смоле на разной глубине. Некоторые были совсем свежими, едва покрытыми тонкой плёнкой янтарной субстанции, другие же находились глубоко внутри, словно их положили сюда недели, а то и месяцы назад. Я насчитал как минимум восемь монет, хотя наверняка были и те, которых я не видел — слои смолы уходили вглубь дупла, мелькнуло даже пара серебряных. Не знаю где их добыл смолячок, но ни капли его не осуждаю, мне эти деньги сейчас точно нужнее.

В самом верхнем, свежем слое смолы кроме монет виднелась медная пуговица с каким-то гербом — явно от чьей-то куртки или плаща. Рядом с ней застыл огрызок засохшего хлеба, который смолячок видимо занес случайно — не думаю, что он был достоин коллекции. Чуть в стороне было ржавое лезвие ножа, обломанное у рукояти. Далее лежали несколько железных гвоздей разного размера — и зачем он это сюда тащил? Ему что, действительно все равно, что воровать?

Еще сверху был кристалл живы — такой же с виду, как мне дал Седой мурлыка. Разве что размерами чуть поменьше, с ноготок. Но главное он был целый и даже на вид неплохого качества. Внутри него слабо мерцала золотистая искра.

Рядом с ним застыл серебряный перстень с мутным камнем — возможно когда-то это был опал или лунный камень (наверняка потерянный кем-то из охотников или богатых сборщиков). Стоить он мог… даже не знаю сколько. Но сомневаюсь, что продавать такой перстень было бы хорошей идеей, потому что с репутацией Элиаса никто не поверит, что он его «нашел». Сразу решат, что украл. Эх…

Ещё дальше, почти у самой стенки дупла, в смоле застыла пара сережек — простых, серебряных, в форме капель. А их-то он как украл?

Но больше всего меня заинтересовали не монеты и даже не кристалл живы, а небольшой флакон из темного дорогого алхимического стекла — я такие видел в лавке у Марты. Он был плотно «запечатан» в смоле и на нем не было ни надписи, ни этикетки, ни эмблемы алхимической гильдии. И что же это за зелье такое? Это я отковыряю точно.

Рядом с зельем находился ещё один «трофей», заставивший удивленно вскинуть брови — маленькая монета странной формы, не круглая, а восьмиугольная, с отверстием посередине. Я никогда такой не видел ни в памяти Элиаса, ни на рынке.

А еще дальше, почти на дне «коллекции» я увидел высушенный цветок, сохранившийся в смоле так идеально, словно его сорвали вчера. Лепестки имели необычный синий оттенок с серебристыми прожилками, и я не узнавал это растение. Возможно, это была какая-то редкость, которую смолячок утащил у сборщика несколько лет назад… или же просто подхватил в Зеленом Море. Кто знает, как далеко он забирался?

Внимательно осмотрев внутренность я понял, что буду доставать кристалл живы, флакон, цветок и… монеты — уж деньги-то лишними не бывают, особенно в моей ситуации.

Думаю, смолячок воровал не один год, и было у меня какое-то подозрение, что это не единственный его «схрон» — скорее всего это был ближайший к месту промысла.

Наверное из-за слежки за этим ворюжкой я не сразу обратил внимания на сами поваленные деревья. Все они были мертвыми: на них не было никакой листвы, их кора местами отслоилась, древесина посерела от времени, а некоторые так и вовсе почернели как после сильного пожара, но при всём при этом… они продолжали выделять смолу! Это ненормально. Выглядело будто мертвые деревья после, смерти, продолжают перерабатывать живу в смолу. Видимо, в следующий раз, когда буду тут придется применить анализ и узнать точно, в чем тут дело.

Я отошел от схрона, подошёл ближе к одному из стволов и присмотрелся. Из трещин в коре сочилась свежая густая, янтарно-золотистая живица с сильным, почти одуряющим хвойным запахом.