Мастер Алгоритмов. Книга 0 - Виктор Петровский

— За упокой души честного человека, — сказал он, поднимая стопку и глядя мне прямо в глаза.

— За отца, — мой голос прозвучал глухо, но твердо.

Мы выпили, не чокаясь. Я наконец-то взялся за свое жаркое, которое все еще было горячим, спрятанное в глиняном горшочке. Теперь, когда напряжение отпустило, захотелось есть. И жаркое, справедливости ради, тоже было отличное — что мясо, что картошка таяли во рту, соли было ровно столько, сколько надо, отличный ужин.

А пока я насыщал тело, князь, похоже, собирался подкормить мою душу.

— Ваш отец, Сергей Григорьевич, был лучшим из нас, — Милорадович откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за мной. Я заметил, как его взгляд скользнул по залу, машинально оценивая обстановку, отмечая, кто где сидит, кто с кем говорит. Отмечал и я, пользуясь воспоминаниями Волконского о местной публике.

Вот за столом у сцены купец первой гильдии Волошин, пьяный в дым, пытается обнять девицу из оркестра. Дальше — начальник городской полиции с двумя подчиненными делают вид, что просто ужинают, но глаза бегают по сторонам. Я это делал осознанно, а Милорадович — будто по привычке. Привычке разведчика или контрразведчика.

— Честный, принципиальный, дотошный до мелочей служака, — продолжил князь. — Он видел систему насквозь, со всеми ее изъянами и гнилью. Его честность и неподкупность были опаснее любого боевого заклинания для тех, кто привык жить воровством. И именно поэтому он мертв.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного. В памяти тут же всплыл образ отца Волконского — не из чужих воспоминаний, но с того портрета в старом платяном шкафу. Усталый человек с честными глазами. Человек, который пытался плыть против течения.

— А вы, Дмитрий Сергеевич, лезете ровно в то же пекло, — продолжил князь. — Ваша работа по системам отопления выполняется блестяще. Структурированно, глубоко, эффективно. Я читал ваши отчеты. Это уровень столичных аналитиков, а не провинциального советника. Но вы заходите слишком далеко, хотите лечить болезнь, а не симптомы. И это заметил не только я. Это заметили те, кому невыгодно, чтобы система работала, кому лечение этой «болезни» помешает. Те, кто наживается на ней.

— Те, кто убил моего отца?

От этого вопроса удержаться не получилось. Я должен был знать.

Милорадович слегка улыбнулся, хоть и не читалось в этой улыбке ни доброты, ни радости.

— Тем, кто убил вашего отца, для продолжения махинаций понадобился бы спиритический сеанс. И не один, — сухо ответил он. — Вы же не думаете, право слово, что я просто так оставил бы смерть доброго друга?

От таких откровений моя челюсть едва не упала на столешницу, а вопросов стало куда больше, чем ответов. Но задавать их я не спешил. Не то время, не то место. Но кто же он такой на самом деле, черт побери?

Заметив мое замешательство, князь спросил:

— Это меняет дело?

— Нет, — без раздумий ответил я.

Не меняло ни капли.

Мир вокруг снова сузился до размеров нашего столика. Оркестр играл что-то бравурное, какой-то купец за соседним столом громогласно смеялся, а я слышал только ровный, спокойный голос князя, который вскрывал гнойник, копившийся в этом городе годами.

Я понял, что все мои технические изыскания, проводники, кристаллы и алгоритмы — это не просто работа, а проблема. Не для меня и не для города, но для паршивого скота, которому починка системы помешает жрать из кормушки.

— Хорошо. То, что вы обнаружили с проводниками и кристаллами — часть очень серьезной схемы, — продолжал он. — Десятилетиями здесь выстраивалась система, при которой на фиктивном ремонте, замене еще пригодных кристаллов, на завышенных сметах и откатах наживались очень серьезные люди. Целая сеть. Она пронизывает все — от нашего Министерства до городской управы, от подрядчиков до поставщиков. Износ проводников превратит их схему в настоящую золотую жилу. И вы своей внезапной деятельностью можете этой системе навредить. Если кристаллы перестанут менять так часто — их перестанут списывать. Если перестанут списывать — их невозможно будет украсть и продать.

Он изложил мне свой план, в котором предложил мне нырнуть в выгребную яму с головой и без скафандра. Изображать из себя «старого» Волконского с новыми амбициями и перспективными мозгами. Втереться в доверие, чтобы собрать неопровержимые доказательства, а заодно выяснить все каналы, имена и связи. А затем — уничтожить.

Я слушал, и в моей голове всплывали обрывки воспоминаний Волконского — пьяные разговоры в этой самой ресторации, мутные личности, намеки на «серьезных людей», которые «помогут решить вопрос». Тогда это был просто фон его никчемной жизни, но теперь он обретал конкретные очертания.

Я почти физически видел, как нити тянутся от неряшливого бухгалтера из нашего Министерства к подрядчикам с бегающими глазками, а от них — к важным господам из городской управы. Целая экосистема паразитов, сосущих кровь из умирающего города.

— Они уже начали вас «прощупывать», — сказал князь, будто читая мои мысли. — Коллеги, которые вдруг стали слишком дружелюбны. Старые знакомые, предлагающие «выгодное дельце». Они будут тянуть вас обратно в болото. Моя задача — сделать так, чтобы вы, погружаясь в это болото, не утонули, а вытащили на свет всех его обитателей.

Я молчал, доедая жаркое. План был дерзким и опасным, но и простым, как три копейки. И, главное, он мог дать мне то, чего я хотел — возможность не просто чинить железки, а изменить систему. И отомстить за человека, чью память я теперь нес в себе. Оно хоть и не ощущалось личным, но чувствовалось… Правильным.

— Я согласен, — сказал я, когда он закончил. Слово вылетело раньше, чем я успел до конца взвесить все риски. Но я не жалел. — Однако есть один вопрос. Почему вы решили, что можете мне довериться? Неужели такой короткой проверки оказалось достаточно? С моим-то, простите, послужным списком.

Милорадович усмехнулся, на этот раз тепло, почти по-отечески.

— Если бы я не умел видеть людей насквозь, я бы не дожил до своих лет, Дмитрий Сергеевич. Я вижу, что в вас произошли фундаментальные изменения. Вы не просто бросили пить и взялись за ум, и не просто проявили героизм под влиянием ситуации. Изменилась сама ваша суть.

Интересное заявление. Надеюсь, он видит меня насквозь не в буквальном смысле.

— К чему тогда была проверка? Этот цирк с вербовкой? — я не мог не спросить.

— Дополнительная предосторожность. И проверка на трусость, — он снова стал