Мастер Алгоритмов. Книга 0 - Виктор Петровский

Улица встретила меня морозной тишиной. Снег хрустел под ногами, синеватые магические фонари отбрасывали на сугробы длинные причудливые тени. Каменоград готовился ко сну.

Я шел и перебирал в голове варианты. Что могло так встревожить князя? Моя возня с проводниками? Или он как-то узнал о моих подозрениях насчет кристаллов? Маловероятно. Я ведь только начал копать, и то — лишь в своей голове.

Ресторан гудел как растревоженный улей. Внутри было жарко, пахло жареным мясом, дорогим табаком и алкоголем. За столиками сидели разгоряченные купцы, чиновники рангом пониже, местные богатеи. Оркестр на небольшой сцене надрывно играл какой-то популярный фокстрот.

Я прошел в зал, наметанным глазом выискивая свободный столик в углу. И одновременно искал князя. Это казалось невозможным — аристократическая, холеная внешность Милорадовича была бы здесь бельмом на глазу, как бриллиант в куче навоза.

Но его не было.

Я уже решил, что ошибся, когда мой взгляд зацепился за одинокую фигуру за дальним столиком у окна. Мужчина средних лет в поношенном, но добротном сюртуке, какие носят приказчики или мелкие торговцы. Слегка сутулился, волосы зачесаны на прямой пробор, в руке — дешевая папироса, которую он держал не как аристократ, тремя пальцами, а по-простому, зажав между указательным и средним. Он лениво наблюдал за суетой, и во всем его виде была какая-то мещанская основательность. Ничего общего с князем Милорадовичем.

Кроме глаз.

Взгляд был тот же. Спокойный, внимательный, пронизывающий до глубины души.

Я медленно подошел к столику.

— Добрый вечер. Не занято? — буднично поинтересовался я.

Мужчина поднял на меня глаза, и на мгновение в них мелькнуло узнавание. Затем он небрежно кивнул на стул напротив.

Я сел. Тишину между нами нарушал лишь гул ресторана. Князь не спешил, докуривал свою папиросу, давая мне возможность осознать всю глубину его маскировки. Просто переодеться много ума не надо, но сменить осанку, жесты, мимику до мельчайших деталей — это уровень. Милорадович практически стал другим человеком.

Наконец он затушил окурок в пепельнице и посмотрел мне прямо в глаза. Его голос, когда он заговорил, был чуть ниже и грубее обычного, лишенный аристократических интонаций.

— Дмитрий Сергеевич, — он сделал паузу, и каждое слово повисло в прокуренном воздухе. — Буду честен, разговор нам предстоит неприятный.

Глава 13.0

Вот оно как, значит. «Неприятный разговор», значит. Я смотрел на него и пытался просчитать варианты. Он не стал бы устраивать весь этот маскарад ради выговора, да и за что было выговаривать? Я ж пока не прокалывался, честно делал свое дело. Может, всплыли какие-то грехи старого Волконского? Было бы неприятно.

Он поднял руку, подзывая юркого разносчика.

— Нам графинчик водки, холодной. Жаркое по-купечески, две порции. И солений ваших принесите, да побольше.

Разносчик метнулся исполнять, а Милорадович снова вперил в меня свой внимательный, пронзительный взгляд, что с его образом вообще никак не вязался. Он мог одеться попроще, ссутулиться, а аристократические интонации заменить на простой, грубоватый говорок. Но его глаза были прежние. Если б я не был уверен в обратном, то подумал бы, что он видит меня насквозь.

— Наблюдаю за вашими успехами, Дмитрий Сергеевич, — спокойно произнес Милорадович. — Весьма неожиданный всплеск служебного рвения. Похвально. Вот только есть у меня опасение, что ваша энергия направлена несколько не в то русло. Создаете излишнее движение. Беспокоите серьезных людей.

Я навострил уши. Опасения насчет того, к чему он вел, мгновенно закрались в душу, но я решил не торопить события. Пока что просто послушаем.

— Не понимаю, о ком вы, Ваше Сиятельство. Я лишь исполняю свой долг перед империей и городом.

Князь усмехнулся, но усмешка у него была невеселая. В ней так и читалось: «Кому ты пытаешься врать, ничтожество?» Я-то не врал, но и он думал, что говорит со старым Волконским. Из его уст оно и правда звучало бы забавно.

— Оставьте. Долг, рвение… Все это прекрасно звучит в отчетах для столицы. А в жизни, здесь, на земле, все несколько проще. Вы лезете туда, куда вас не просят, и можете помешать делу. Очень большому делу, где крутятся совсем другие деньги. И где ставки, — он сделал едва заметную паузу, — куда выше, чем ваша годовая зарплата. Даже с «премиями», как вы их называете.

Разносчик принес часть заказа: запотевший графин, две граненые стопки, пузатую тарелку с горкой квашеной капусты, мочеными яблоками и хрустящими солеными огурцами. Основное блюдо, видимо, еще готовилось. Князь собственноручно, с какой-то нарочитой, почти крестьянской основательностью наполнил обе стопки до краев.

— Выпьем, Дмитрий Сергеевич. За взаимопонимание.

Я помедлил. Не то чтоб я так уж сильно боялся от стопки водки превратиться в старого недоброго Волконского. Такого бы точно не произошло, у меня, в конце концов, была сила воли, которой мой предшественник не обладал. Но был в этом какой-то неприятный символизм и отголоски прошлого.

Слишком сильно алкоголь ассоциировался с этим вот обрюзгшим мудилой, чью тушу я теперь заимел. Однако если б я отказался — привлек бы к себе внимание. Волконский, обкашливая вопросик, решил не накатывать? Подозрительно же.

Мы молча выпили. Милорадович крякнул, как заправский купец, и подцепил вилкой огурчик. Все в его поведении кричало об образе хоть и не бедного, но простого мужика, решающего дела. Театр, понятное дело.

— К слову, о «премиях». Я, знаете ли, прекрасно осведомлен о ваших способах дополнительного заработка, — продолжил он, тщательно пережевывая огурец и глядя на меня в упор. — И о фиктивных списаниях еще рабочего оборудования. И о скромных благодарностях от подрядчиков за «ускорение» согласований. И о подписях на документах, где их быть не должно, и об отказах ставить подписи, где надо, без дополнительного стимула, — он потер пальцем о палец, намекая на характер «стимула», предпочитаемого Волконским. — Документальные свидетельства этих ваших шалостей хранятся у меня. В синей папочке, с аккуратными пометками на полях. Лежат в сейфе, ждут своего часа.

Вот оно. Значит, все-таки дело было в грехах старого Волконского, которыми теперь пытались прижать меня. Ожидаемо. Неуважаемый Дмитрий Сергеевич ведь не только паскудную репутацию и пропитое жирное тело оставил мне «в наследство». Он еще и на грязный послужной список не скупился. Спасибо тебе, милый предшественник, век не забуду. Чтоб тебя в Аду вилами в жопу лишний раз пырнули.

И, конечно же, Милорадович все знал. Я, глядя на это его представление, понимал: он был из тех людей,