Сиротинушка - Квинтус Номен

Ну да, прям под открытым небом и запустить, а здание потом вокруг уже работающих машин строить… то есть примерно в этом духе Саша ему и ответил. Но не потому, что был сильно против, а по причине совершенно иной: он усиленно обдумывал свои дальнейшие действия, ведь уж больно криво как-то «история пошла». К Рождеству ему в подарок император прислал часы, такие же, как от имени императора дарились очень многим: марки «Павел Буре». И, как всегда, золотые — вот только на крышке часов были финифтью изображены цветок золототысячника, ветвь розмарина и корешок с пучком листьев любистока. А на внутренней стороне крышки была выгравирована простая надпись: «Благодарю за совет!»

Простой такой рождественский подарок… от совершенно живого императора Александра Третьего. Пока еще живого, а следовательно… Следовательно, скорее всего уже не случится Ходынка, Николай на трон сядет не очень скоро, вся «старая гвардия» Александра останется на местах и еще некоторое время экономическая политика страны не поменяется. Что, безусловно, вызовет дополнительный «прилив ненависти» к России со стороны туманных альбионцев и почти наверняка активизируются их попытки смены власти в России. А каким образом они постараются нагадить, Валерий Кимович представлял себе довольно неплохо, вот только кого они в этот раз выберут в качестве «инструментов»?

Поэтому в начале октября он собрал группу из «работников службы охраны» и поставил перед ними новую задачу. Не очень четко поставил, все же делали структуры он не то что забыл, но и не знал никогда — но, по его мнению, первая задача была все же выполнима:

— Мене стало известно, что некая группа социалистов всерьез занялась подготовкой массовых убийств государственных чиновников. К сожалению, о составе группы мне известно довольно мало, но все же кое-что, надеюсь, поможет вам ее отыскать и, внимательно расспросив разысканных, выявить всех ее членов.

— Всего лишь выявить? — довольно желчно поинтересовался пожилой уже Вениамин Силантьеыич Арвачев.

— Вы, дорогой доктор, именно выявите. А что с ними будет дальше, вас особо и интересовать не должно: отец Киприан кому надо, грехи, конечно, отпустит — но зачем ему еще и грех ненависти человеческой отмаливать?

— Вот умеете вы, Александр Алексеевич, все столь понятно объяснять. А расспрашивать-то кого прикажете?

— Лет несколько назад какую-то гимназию в Варшаве закончил некий Борис Савенков. Еще известно, что в те же годы в той же гимназии учился и некий Иван Каляев. Так вот, оба они являются членами упомянутой группы, и оба, можно уже с уверенностью сказать, стали убийцами. Нет, не думаю, что они кого-то уже убить успели, но они уже и духовно к убийствам готовы, причем они уже сами себя убедили, что если при убийствах чиновников, в коих они видят своих врагов, и простые люди погибнут, то сие будет невеликой потерей. Они готовы убивать вообще всех, кто с ними не согласен! Женщин, детей даже!

— Да вы, Александр Алексеевич, сами-то во гнев не входите, — миролюбиво заметил отец Киприан. — Я подобных мерзавцев изрядно повидал, в той же Крымской войне, и снова повторю: не нужно на таких гневаться. Гнев — он работу делать мешает, а посему требуется просто тихо и спокойно бастардов подобных с земли нашей убирать. Лучше, конечно, под землю, ну да товарищи наши работу свою лучше знают и все, как и должно, сделают. И столь же спокойно вас о деяниях своих и доложат…

— Вы правы, отец Киприан, абсолютно правы. Извините, я просто погорячился немного. Ну что, задание вами получено, можно в делу приступать.

— Работайте, братья во Христе! — поп встал, широко перекрестил всех собравшихся. — Но злобу в душу свою не допускайте!

Сашу очень удивляло то, что в целом поп был прав: не было в душах нынешних мужиков места злобе и ненависти, а, напротив, было в них больше заботы о ближнем. И корочкой последней они в голод с нищими делились, и даже конокрадов батогами до смерти забивали не по злобе, а заботясь (хотя и довольно своеобразно) об их бессмертных душах. Искренне считая, что избиваемый от боли все уже успеет в деяниях своих раскаяться перед смертью, а каждому же известно: «не раскаешься — не спасешься». И именно по этой причине их и забивали, неторопливо — чтобы человек успел раскаяться, тем самым давали ему надежду на спасение души. Но вот в Привесленских губерниях менталитет уже был другой и там звериная жестокость и ненависть к ближнему уже поколениями в кровь местных мужиков впитывалась. А резко поменялся русский мужицкий менталитет уже после войны с Японией, и лишь тогда и русский мужик, и русский солдат особенно стал к инородцам относиться как к скотине. А причин такого изменения было, по мнению Валерия Кимовича, две, и первую он относительно успешно уже начал «купировать». А вот насчет второй — тут еще было поле непаханое, и поле это казалось бескрайним. Но, как сказал один очень неглупый товарищ, нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять трудящиеся. И вывод из этого следовал простой: нужно для достижения даже кажущейся недостижимой цели просто трудиться. То есть не просто, но у Валерия Кимовича уже постепенно зрел к голове план новой «трудовой кампании». А вот как скоро подучится приступить к его реализации, было пока не очень понятно — зато стало понятно, что для приближения к старту кампании необходимо сделать. И сделать это было нужно как можно скорее…

Глава 17

Один исторический персонаж начал было высказывать очень точную мысль: «всякая революция чего-нибудь стоит», но продолжить ее не решился и в продолжении своей фразы скатился в чистую демагогию. А мысль-то была исключительно верной: революция стоит довольно дорого, но ее — если речь идет именно о революции, а не о каким-нибудь дворцовом перевороте — можно и нужно рассматривать как долгоиграющую инвестицию. Весьма рискованную, но обещающую очень значительную отдачу.

Как хорошо знал Валерий Кимович, в «первую русскую революцию» альбионцы вложили почти тридцать миллионов фунтов (или, в переводе на рубли, триста миллионов), причем большая часть «инвестиций» была в виде вообще возвратных кредитов под довольно приличный процент, то есть тут финансовые риски были все же минимальными. Но в обмен они получили за следующие десять лет чистую прибыль в размере более двух с половиной миллиардов. Просто