Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Полковник не слушал. Он смотрел на сидевшего среди солдат человека в берете, а тот смотрел на него в ответ, насмешливо щуря единственный глаз.

– А вот и ваш друг, сэр! – кричал солдат. – Он собрал нас всех неделю назад и рассказал, где вас можно найти! Мы сперва решили, что тут какая-то подстава, но он платил золотом, сэр, представляете, настоящим золотом!

Человек в берете отсалютовал двумя пальцами. Нет, не человек – чудовище. Настоящее, а не порождение больного рассудка.

– Вы поправитесь, сэр! – заключил солдат и шумно глотнул из фляги.

– Он лжет, – тихо сказал человек в берете, и Полковник единственный услышал его, несмотря на оглушительный треск лопастей. – Ты умираешь, сэр Джон. Сепсис – скверная штука.

– А у меня пистолет, – слабым голосом сообщил Полковник, но человек в берете только засмеялся.

– Валяй, стреляй, – издевательски бросил он. – Стреляй сюда, – он показал пальцем на глаз, – или сюда, – палец коснулся шеврона на левом нагрудном кармане.

Ладно же, думал Полковник, поднимая пистолет. Когда холодное дуло уперлось в пылающий жаром висок, стало даже приятно.

– Что вы делаете, сэр?! – в испуге закричал разговорчивый солдат. Парни повскакивали на ноги. Пилот резко обернулся, забыв о своих обязанностях.

Полковник знал, что делает. Тогда, на острове, рубанув по собственной руке, он заставил «старого друга» биться на земле в корчах. А следовательно…

– Ну-ка всем стоять! – гаркнул он. Солдаты замерли. Из-за перегородки выглянула испуганная физиономия пилота.

Существо осклабилось.

– Боюсь, сэр Джон, тесной связи нашей пришел конец. Ты, верно, не заметил, что я не подыхаю вместе с тобой? Я теперь не только твой, я сроднился с этими ребятами… твоими наследниками. Ты умрешь, а они будут жить, и вместе с ними буду жить я. И расти.

– Зачем же ты вытащил меня с острова? – отчаянно закричал Полковник, не обращая внимания ни на кого, кроме своего страшного собеседника.

– Не мог же я позволить тебе подыхать, как собака, среди черномазых. И потом, хотелось еще разок проверить ребят в деле… Да отнимите у него кто-нибудь пушку, дебилы!

Разговорчивый солдат первым бросился к командиру.

Неожиданно Полковник вскинул пистолет и влепил пулю пилоту – точнехонько промеж любопытных глаз. Тот повалился на штурвал, крутанув его, и вертолет бросило в сторону. Кабина наполнилась испуганными воплями. Шатаясь, парни вскинули автоматы, но Полковник успел выстрелить снова. Чья-то бутса угодила ему в лицо, раздробив скулу, в голове полыхнула вспышка. Пуля пробила приборную панель, повалил дым, рев мотора сменился отрывистым чиханием, и вертолет устремился вниз. Парни попадали друг на друга, предназначавшаяся Полковнику автоматная очередь изрешетила пол, несколько пуль отлетели рикошетом, ранив двоих или троих, а сам Полковник съехал вперед ногами по накренившемуся полу и уперся пятками в перегородку.

Он успел еще услышать раздирающий уши вопль твари, полный боли и ужаса, и подумал злорадно: что за идиот!

Вертолет вонзился носом в океан, звонко лопнуло стекло кабины, вода ворвалась внутрь, захлебнулись отчаянные крики, а Полковник совершенно некстати (или как раз вовремя?) вдруг вспомнил, как звали сестру. Он произнес ее имя, вернее, попытался произнести. В порозовевшей от крови воде оно вырвалось изо рта вереницей серебристых пузырьков.

Прогремел взрыв, взметнулся водяной столб. А потом снова воцарились мир и покой, лишь в сгущающихся сумерках визгливо кричали чайки, созывая на пир товарищей. Вскоре явились их извечные соперницы – акулы, и, стремительно пожрав человеческие останки, еще долго растаскивали по частям колышущееся на волнах тело какого-то исполинского существа.

Албасты

Ирина Родионова

– Карина… – глухо звало из-под воды.

Она билась в глубине, полузадушенно распахивала рот. Рукой ловила связки пузырей, которые медленно, тягуче срывались с губ. Пузыри были маслянистые, мутные. Схватить их не получалось – пальцы не слушались.

Кто-то тряс ее за плечо.

– Просыпайся.

Сомкнутые наглухо шторы – кажется, даже скрепленные булавками для верности, зашитые от чужих взглядов; запах пота и подсохшей крови. Влажные кудрявые волосы липли на глаза, хотелось пить. Карина попыталась пошевелить белыми губами, и снова впустую. Тяжело захрипела в подушку.

– Хуже?..

Мама. Это мама. Ее визгливый нервный голос – когда она не могла справиться с собой, то переходила на ультразвук.

Карина прищурилась. Она забилась бы под подушку, забылась, зажала уши руками, если бы тело подчинилось ей хоть на мгновение. Оно стало всего лишь контейнером, и Карине, запертой в мышцах и коже, хотелось вырваться прочь.

В животе молчало. Широкая, полноводная боль стояла в ней паводком, но стоны давно застряли в горле, схватились цементом. Карина боялась, что носит не ребенка, а мелкого злого духа, проклятие, насланное предками. За что?

Сколько все это уже длилось? Час, два, десять? Может, день или неделю – Карина потерялась. Пропала. Почти умерла.

– Равиль, – прохрипела в подушку. – Пить…

Ей под нос толкнули расписное блюдце. Карина с шумом выпила воду, хлюпая, облизывая горячие губы. Веки смыкались: она то проваливалась в сон, то вновь оказывалась в черной душной комнате, не замечая, как одно сменялось другим. Свекровь терла ей лицо колючим платком, лбом прижималась к виску. От ее жестких волос пахло металлом.

Глухо било железо в соседней комнате.

– Равиль еще не вернулся, Кариночка. Он скоро приедет.

– Где…

– Кисельку хочешь? – И снова мамин голос, она суетится, дрожит. Молчит про Равиля – значит, мужу решили не говорить, пока Карина не разродится. Не расстраивают его.

Хочется свежего воздуха, хоть немного сил, чтобы справиться с собой и с ребенком. Чудится, будто она застряла в липкой капле и барахтается там еле живой мухой – прежняя жизнь, где Карина работала флористом, собирала букеты в павильоне на «Ленинской», осталась так далеко, что и не дотянуться. Комната в дыму: он поднимается от желтых свечей, пахнет серой, он встает перед глазами, и Карина смаргивает его, словно пот.

Надо попросить музыку – станция подберет что-нибудь легкое, воздушное, и Карина чуть придет в себя. Она же дома, в двухкомнатной узкой квартире на Перепутьевом валу; под ногами недавно открылась «Пятерочка», а среди натащенных свекровью оберегов и талисманов прячутся станция, ноут и электронные часы, цифры с которых оплывают свечным воском. Позвонить Равилю, попросить о помощи.

Язык намертво прирастает к нёбу. Карина просто ждет, когда все закончится.

…Свекровь всю жизнь работала акушеркой и обещала Карине помочь. Рассказывала, как в роддомах молоденьких девочек разрезали едва ли не пополам, как давили локтями в живот, чтобы поскорее освободилось кресло, как… Карине и самой хотелось родить дома, в тишине и уюте, держа маму за руку. Чтобы звучала тихая