Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

мелодия, когда пальцы едва касаются клавиш – Карина неплохо играла на фортепиано, а поэтому ценила хорошую музыку. Надувной бассейн с теплой водой, ароматические масла и свекровь, медик по призванию. Что может пойти не так?

Снова квартира, снова проблеснуло сознанием, как столовым серебром. Карину вырвало водой, и перед глазами сомкнулась синяя муть. Последнее, что осталось в памяти, – шепот, сбивчивый и тихий. Незнакомый голос, незнакомый язык. Бормочет, бормочет. От шепота тяжелело в переполненном животе. А еще… на клетчатых обоях вдруг прорезались глаза. Желтые, мутные. Моргнули раз, другой, уставились на Карину.

Она спала.

Это ничего, это нормально – как наждачкой натерли во рту, сложные роды, горький запах сушеных трав, полумрак… Она знала, что будет непросто. Она читала и слушала, смотрела, училась. Она готовила и себя, и ребенка. Переписывала термины в блокнот: окситоцин для раскрытия, эпидуральная анестезия, интоксикация. Зачем ей это все? Она справится и в домашних родах, точно выдержит.

Или нет. Уже неважно. Кажется, она лежит на этой кровати несколько лет. Волосы слиплись, сбились в колтуны, лицо покрылось коростой.

Тут еще не то привидится на стене.

Все началось в парке. Прозрачный зеленый пятачок, со всех сторон огороженный бетонными заборами и автомагистралью, парком считался с натяжкой, но пригород остался далеко, а у Карины шла тридцать пятая неделя. Никто не решился бы рисковать. Равиля, как назло, выдернули в командировку для обучения технических специалистов на электростанции, и муж клятвенно пообещал вернуться к родам. Может, даже чуть раньше.

Карина не надеялась на него. Он был работящий и молчаливый, стойкий, но без конца обо всем забывал. Опаздывал, подводил, раздражал ее. Гражданский муж, а по-простому вообще сожитель. Что от такого ожидать?..

Любовь все перемалывала. Карина знала, что родит сама, сама справится с первыми неделями младенца, восстановится и подготовит дом к возвращению мужа. Трудностей она не боялась, тем более что вместо Равиля в гости заявилась свекровь, да так и осталась вплоть до родов. Следом приехала мама – что-то вроде соревнования было у них, Карина не вникала. Будут помогать, и то хорошо.

Они втроем толклись на кухне, спорили над стиральной машинкой и наводили порядок всюду, куда дотягивался взгляд. Карину, словно больную, мамы раз за разом укладывали в постель – сказалась не самая легкая беременность, то угрозы, то сохранения. От слов «берегись, как хрустальная ваза» дергалось веко. Карина до изжоги объелась яблочными чипсами, пересмотрела все любимые сериалы, но лежать было невмоготу.

Теперь у нее было сразу три надзирателя: два снаружи и один внутри, поэтому прогулке Карина обрадовалась, как большому событию. Ноги распухли и едва утрамбовались в кроссовки, мама с Асией чуть не передрались, завязывая ей шнурки, голову раскручивало в тошнотворном аттракционе. Карина все равно улыбалась.

Свежий воздух, будет легче. Ноги словно больше не умели ходить – и Карина испугалась этого. Захотелось на пробежку, в спортзал, захотелось простоять у прилавка до поздней ночи… Она теряла себя. А как жить дальше, если ты себе уже не принадлежишь?

Парк стоял пустынным и тихим, ветер молчал в кронах тополей. Пахло прелой листвой, тиной из искусственного пруда – там не было даже головастиков, чего уж говорить про рыбу или уток. Осеннее солнце пробивалось через зажмуренные веки.

Шли медленно, тоскливо. Мамы пытались вести ее под руку.

– Я, вообще-то, не умираю, – шипела Карина.

Разговоры звучали надоедливым воробьиным клекотом, Карина не слушала их. Ей странно представлять, как она будет бродить по молчаливым аллеям с коляской, как вместо цветочного бутика откроется ларек с кофе или шаурмой. Как опустеет живот, и она снова станет сама собой.

Казалось бы, живи и радуйся – все за тебя волнуются, столько помощи и заботы. Если она не родит раньше времени, то мамы наверняка попытаются покормить ее саму с ложки или укачать перед сном, когда вновь придут тренировочные схватки. Равиль был младшим из четырех детей, и Асия мечтала о внуках, а поэтому и держалась за Карину двумя руками. Крутилась вокруг, мелкая, полнотелая и чернобровая, заглядывала в щелочки глаз. Карина же была единственным ребенком, да и мама не особо хотела становиться бабушкой. Наверное, просыпалось самолюбие: ребенка еще нет, а они уже спорят, доказывают, кто из них самая любящая родственница на свете.

Куриные бульоны, ажурно-дырчатые блины по утрам, манты с говядиной – не успеешь подумать о винегрете, как кто-то уже хлопочет у плиты.

Только вот Карина ни на секунду не оставалась одна. Ей не давали посмотреть ужастик – «это навредит ребенку»; не позволяли одной пройтись по улице – «вдруг роды, и все, поминай как звали»; стучались в туалетную дверь и спрашивали:

– Все хорошо?

Она радовалась, что на каждой двери стоит по щеколде, иначе матери вламывались бы и в уборную. Странное чувство, когда ты сама готовишься стать мамой, а к тебе относятся как к ребенку.

Резко остановились посреди парка, Карина поперхнулась воздухом.

– Что такое? – переполошилась Асия. Даже в платке она напоминала разлохмаченную ворону, суетилась, оглядывалась по сторонам.

– Дышится тут так… хорошо, – соврала Карина.

Спазм. Еще один, сильнее. Тишина. Мелкий глоток воздуха, шажок вперед. Натянуто улыбнуться матерям – и все равно не обмануть их. Они смыкались вокруг Карины медленно и жутко, словно заведенные. И смотрели они только в живот, будто с самим контейнером, Кариной, было что-то не то, но это неважно. Утилизировать, спасти сокровенное, самое важное…

Она присела на лавочку, попросила воды – ей сунули сразу три бутылки на выбор: с лимоном, газированную, родниковую. Карина наугад взяла воду, и перед глазами посерело, замельтешило мушками.

Асия перешла на чужой язык, мать обхватила себя за плечи.

– Пруд, – зашептала Асия и дернула рукой. Сорвалась в небо стайка голубей, что обклевывали урну рядом с лавочкой, Карина засмотрелась на сизые крылья. Главное – не паниковать, и все пройдет.

– Как же я… – продолжала свекровь. – Вода, вода.

– И что? – высоким голосом спросила мама.

Внизу живота у Карины тянуло горячо, сильно. Стучало кровью.

– Албасты, – рубанула свекровь и, подбавив звука, выкрикнула: – Женщина, эй, женщина! Помогите! У меня невестка рожает!

Мать побледнела до синевы, сжала губы. Взяла Карину за руку и забормотала успокаивающие пустые слова. Асия побежала за кем-то.

Дальше все шло кадрами, будто взгляд у Карины стал фасеточным. Парк пуст, на воде – ни движения, облака налипли на небосвод. К выходу почти бежит женщина, за ней мелко семенит Асия, кричит и размахивает руками. Карина дышит, ей становится легче.

Асия догоняет незнакомку, цепко хватает за руку. Они говорят о чем-то рвано и быстро, незнакомка пытается