Материнская плата - Софа Вернер

искала меня – в базе данных не было записей моего упоминания, которое зафиксировали бы камеры или сенсоры. Можно выдохнуть: они были сыты, чисты и целы. Но почему никто не позаботился о моём состоянии в ответ?

Я почти дошла до нужной комнаты, но во внутреннем интерфейсе отразился комментарий от одной из U_LYUBOV под именем Карина. Опять она! Меня злило, что машина, созданная для мирных отношений, выбрала в качестве своего предназначения ликвидаторский шлем. Я не могла её осуждать, но тихо осуждала, как обычно делают люди – тайком. «Постой пока», – я услышала её голос. Можно было бы и текстом. «И вот это тебе будет интересно». Она без запроса подключила меня к своим глазам, и я прижалась спиной к стене узкого прохода, пытаясь сориентироваться.

Наконец наши с Мирой линии синхронизировались. Через Карину я смогла оглядеть её целостность. Ей не нравились вещи холодных оттенков, и даже синий пиджак когда-то выводил из себя, и потому так странно было видеть на худом теле голубой комбинезон.

«Мне обещали вернуть Нелли. Нельзя же так просто забрать её у меня», – сказала Мира, сжимая руку Кристины. Она подняла её ладошку слишком высоко, то ли случайно, то ли намеренно, но одно неловкое движение могло бы повредить плечевой сустав ребёнка. Обе выглядели растрёпанными, Мира не расчесала её после душа и сна. Мира думала только о себе, даже успела потребовать вернуть меня, словно сама же сдавала на техническое обслуживание. Атом во мне не опасен, пока мини-реактор не уничтожен. То есть даже мне можно разбить сердце в прямом или переносном смысле. Осознание несправедливости крепко ударило по мне, пусть и физически эту боль не ощутить. Мы были сами по себе, и Мира лишь слонялась по новообретённому убежищу и пыталась понять, как к нему привыкнуть самой, будто не беспокоясь о Кристине.

«Совершенно верно, – вмешалась в мой мыслительный процесс Карина. – Поэтому и хотела тебе это показать, чтобы выбор легче было сделать. Удачи». И она тут же отключила меня, а ослабшие от отсутствия контроля ноги подогнулись, спиной я скользнула вниз по ровному покрытию. Я будто снова пережила короткое замыкание, и тем самым кожа в руке оплавилась и прилипла к пистолету. Моя уверенность в том, что Мира не справлялась, только крепла. Я не имела права её винить, но винила. В математических данных не объяснить, почему всего пара предложений послужила для меня таким катализатором.

Я прибавила шагу и почти бегом пересекла остаток пути до цели, которая во мне сияла алой точкой. Деактивировав дверь в узкий проход, я тихо вошла в комнату, из которой Карина в тот же момент вышла, оставив нашу семью наедине. Это помещение показалось мне чересчур тесным и тёмным, но потому и достаточно похожим на человеческое жилище для важного разговора, который нам предстоял.

Мне сразу пришлось пригрозить. И вербально, и вручную – я даже не успела осознать свои действия, словно бы они были заранее запрограммировали и отложены. Я не могла перенести ответственность на систему, потому что сама выбрала проявить жёсткость. Собранные данные подсказывали мне, что Мира не поймёт доброту любых моих намерений, как бы я её ни проявила. А вот железо, пулю, опасность – выбери нужное – она поняла бы сразу.

– Ты что делаешь? – громко возмутилась Мира, и от этого Кристина испуганно вырвалась из её хватки, как и ожидалось, чуть растянув руку и потому заплакав. Я это сразу просканировала. Она громко захныкала, и я похлопала по бедру, попытавшись ей разрешить воспользоваться мной, как щитом.

– Всё будет хорошо, – я предупредила обеих. – Никто не пострадает, если ты послушаешь меня.

Но Мира не хотела слушать никого, кроме себя. Я воспылала злобой и обидой, когда она запричитала невопросительное: «что ты делаешь», «зачем ты делаешь», «кто тебе такое приказал».

– Нелли, прошу…

– Молчи! – закричала я.

Криса испугано вздрогнула, но я успела прижать её к себе. Сердцебиение обеих зашкаливало до того, что мои собственные сенсоры замелькали уведомлениями. Диод на шее озарил комнату красно-белыми переливами, и я удивилась яркости, будто видела ее впервые. Я уже давно не проявляла свет так явно. Два года я скрывалась ради безопасности Миры и Кристины, заклеивала и перекрашивала части себя, выбирая путь мимикрии и проявляя благосклонность ко всем психологическим особенностям людей. Им требовались силы, и я готовила еду даже из того, что приходилось лишать жизни перед обработкой на огне. Им требовалось время для восстановления, и я защищала покой, ставя под угрозу в первую очередь себя. Им требовалась любовь, и я имитировала её через знакомую мне заботу и включённость в каждую проблему. Во мне больше нет системы, и я вместо неё напомнила себе, что каждую минуту работала на максимум, исчерпывая ресурсы до нуля. Я не была виновата в том, что знакомство с чувствами привело меня к такой очевидной ненависти.

Мира невероятно медленно реагировала. Я успевала простить и обвинить, забыть обиды и после разозлиться вновь, а она, ограниченная человеческим умом, только и делала, что удивлённо моргала и переминалась с ноги на ногу. Между нами увеличивался разрыв, и она уступала мне.

– Вот, бери это, – я пнула к ней рюкзак, накрытый курткой. Даже в этом жесте я старалась выразить заботу. Мне приходилось говорить быстро: в любую минуту на трансляцию моего взгляда могли обратить внимание в лаборатории Оксаны. – Это тёплые вещи и провиант на первое время. Тебе пригодится. Иди в Челябинск по указателям, ближайшая община живёт там, в бывших рабочих кварталах.

Неблагодарность однако вновь овладела Мирой по неизвестной мне причине. Она отказалась от помощи, не обратив внимания на рюкзак.

– Нелли… – Она всхлипнула, потом неразборчиво и бессмысленно взмолилась: – Криса, почему ты… Я же…

Я плотно прижала Кристину к себе, не дав ей возможности даже двинуться в сторону матери. У меня не получилось бы держать прицел, будь девочка тоже в радиусе поражения.

– Послушай меня, – настойчиво повторила я, как заведённая. Действовать во благо становилось всё тяжелее. – Ты должна уйти. Здесь тебе не место. Да, ты должна уйти одна. Кристина не выживет за стенами производства. Машины воспитают её. Я воспитаю её, ты можешь мне верить.

Слова вылетели сами собой с неприятным призвуком, словно скоро мои голосовые динамики перестанут работать. Мира не реагировала, только осматривалась в слабом свете и наверняка искала то, чем могла бы дать отпор. Моя злость не была целиком направлена на неё одну, совокупность факторов роняла мнимую стабильность ниже критической отметки. Во внутреннем машинном цифровом пространстве творился хаос – другие