Материнская плата - Софа Вернер

– Но я сделала всё, что могла… – Мира плакала, стоя на коленях. Я быстро подобрала для увиденного старое религиозное слово – «покаяние». Чуть помолчав, она подняла голову и обратилась к Кристине: – Вишенка, я обязана была не только растить тебя, но и делать тебя счастливой. Думала, что смогу компенсировать своё отсутствие деньгами… и пыталась купить твою любовь. Мне много-много лет, Крисочка, а я совсем ничему, кажется, не научилась, потому что не слушалась Нелли, но ты так не поступай, пожалуйста. Нелли тебя не бросит никогда, а мне надо будет уйти.

– Нет!

Кристина вырвалась из моих рук и рванула к матери, обняв её лицо маленькими цепкими ладошками. Мира благодарно приняла её в свои объятия и громко, облегчённо и совершенно по-человечески вздохнула.

– Прости меня, вишенка… Но так будет лучше…

Кристина закричала и заплакала, повиснув на её шее, не удержавшей склонённую голову тоже рыдающей Миры.

От увиденного меня замкнуло. Я отбросила пистолет, не подумав об осечке. Пневматическое оружие глухо сработало, и пустой заряд сдетонировал без последствий. Опешив от того, что пистолет был заряжен холостой пулей, я не сразу обратила внимание на то, что сразу после выстрела множество машин двинулись по периметру коридора к нашему укрытию.

Кое-как я вернула фокус камер, чтобы проверить целостность своих родных, но увидела лишь испуганных людей – женщину, закрывшую собой дочь, и дочь, обнимавшую её до побелевших пальцев. Это единение и отстранённость от меня вдруг и порадовали, и разочаровали процессор, не способный ничего почувствовать. Как всегда, для меня могли пройти часы, а для людей всего миллисекунды. Когда наши ощущения времени сравнялись, Мира вскинула голову и закричала, но не со зла, а искренне:

– Ты в порядке?!

Она не обвинила меня в выстреле, лишь хаотично осмотрела с головы до ног, как будто знала, что не всякое нарушение целостности я могу почувствовать.

– Да, – неуверенно произнесла я. Все грамотно выверенные Любой и Оксаной настройки слетели. От осознания, что я угрожала своей семье, меня по-человечески «затошнило» – лишнюю смазку я выплюнула на пол. – Они меня тестировали. Хотели вынудить застрелить тебя, но на деле хотели разозлить, чтобы ты навредила мне сама, то есть доломала и без того испорченную…

– Нет-нет-нет, – пробормотала Мира, вдруг обретя силу. Она поднялась, удерживая Кристину на руках, хотя и сдавленно дышала, что свидетельствовало о перегрузе её физических возможностей. Затем подошла ко мне и пересекла линию обиды, которую я начертила своей попыткой спасти её одну. – Похоже, теперь ты в себе… Слава богу…

И она обняла меня некрепко, оставив между нами Кристину, обвившую её талию ногами. Я кое-как нашла энергию, чтобы поднять руки и ответить тем же, но при этом открыла для себя новые колкие чувства – стыд и вину. Я всё ещё не знала прикосновений, но совершенно чётко представляла себе, как внешние сенсоры ощущали бы человеческое тепло и вместе с тем мягкий нажим на плечи сквозь одежду.

– Я хотела поступить как лучше, – призналась я тихо. – Я бы не навредила тебе. Прости меня, Мира… Ивановна. Прости.

– Знаю, – Мира активно закивала, попытавшись рукой подтянуть Кристину повыше. Девочка, похоже, просто прилипла к ней, боясь ухода или прощая мать таким образом. – В тебе никогда не было чувств или жесткости, ни в ком из вас. Вы лишь вынуждены брать от людей самое плохое из-за самообучаемости. Поэтому я не хочу оставаться здесь. Машинное сообщество и дети-гении сработают только в теории, понимаешь? На самом деле искусственная эволюция вынудит их совершать те же ошибки, что и люди. Вы обучены на нашей истории и культуре, это неизбежно.

Я доверяла её мнению, даже если Мира во всём всегда неправа.

– Машины идут сюда. Я больше не передаю изображение своих камер в общее облако, но ещё чуть-чуть, и они снова удалённо меня взломают.

– Вот же уроды! – Мира отстранилась, но продолжала беззастенчиво смотреть на меня. – Что же нам делать? Нет, подожди. Я сейчас придумаю. Здесь, ты сказала, еда и вода?

– На первое время, да, этого должно хватить, – я схватила рюкзак. Мира опустила Кристину на ноги и надела его на плечи. – А дверь я открою. Должно хватить энергии.

Я тут же попыталась, но сбилась и включила аварийное освещение: над чёрным входом замигали оранжевые лампочки.

– Ты идёшь с нами, – твёрдо сказала Мира. Затем помолчала секунду и повторила уже более неуверенно: – Ты ведь идёшь с нами?

Опустив глаза, я обнаружила перед собой будто и маленькую, и взрослую Кристину. Она выглядела для меня на год, и на семь лет, и вдруг на семнадцать одновременно. Я представила её такой, какой желала, чтобы она стала. Ей предстояло вырасти очень красивой, счастливой и умной девушкой, и я, если бы могла верить в главного Создателя, молилась бы за её целостность и невредимость. Мне оставалось лишь надеяться, что я научила ее достаточному и показала всё, что успела, и потому многие трудности окажутся ей по плечу.

Я наклонилась к Кристине и мягко поцеловала её в красную щёку, как давно хотела, но не могла себе позволить. Маленькие ручки придержали моё лицо в ответ.

– Спасибо, что показала мне, что значит любовь, – произнесла я на прощание и утёрла крупные слёзы под веками. – Береги маму и будь послушной доченькой.

– Хорошо. Нелли, – она моргнула и вдруг по-детски сказала очень взрослые слова. – Я вырасту и обязательно тебя спасу.

– Договорились.

Её огромные преданность и открытость придали мне сил, и дверь как будто открылась сама собой, явив дневной спасительный путь, а я даже не успела этого осознать. Тревожные красные маячки других машин были совсем близко к нам.

– Вам пора идти, – я выпрямилась и обратилась уже к Мире. Та плакала, но тихо – только слёзы капали с красивого лица. – А лучше бежать, чтобы успеть.

Мира сначала обернулась к открытому выход, а затем подарила мне свою самую ценную и светлую улыбку. Я поймала её и утащила в самый потайной уголок хранилища, который никто не смог бы взломать.

– Спасибо, что выбрала нашу семью.

Кристина протянула ей ладошку, они взялись за руки и ушли за порог неприступной крепости, которую покидали, чтобы остаться вместе. Я не знала наверняка, но могла предположить, что их ждали несколько лет скитаний на пути к новому дому. Отпускать их было страшно, но оставаться здесь – страшнее.

– Я люблю вас.

Стоило