Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

Впереди прихрамывал Крыв. Предатель опирался на деревянную палку. За ним шли остальные. Я принялся считать. Один второй, третий. Одиннадцать. Всех вывел, сука.

Двое из них тащили на горбу мешки, в которых при каждом шаге стучала обожженная глина.

Тварь хромоногая. Всё-таки нашел способ вытащить и, судя по натужному дыханию носильщиков, спер не один горшок, а штук десять. Решил притащить Изяславу целый арсенал, чтобы жизнь свою поганую подороже продать.

До воды оставалось шагов двадцать. Крыв, по-змеиному зашипел, подгоняя толпу:

— Шевелитесь, псы, пока пастухи дрыхнут. Резвее грузимся, за перекатом воля.

Я медленно поднял самострел. Деревянный приклад привычно уперся в плечо. Одиннадцать отчаявшихся рыл шли против нас двоих. Я не собирался отдавать им наше оружие.

Гранёным жалом болта поймал грудь носильщика, который тащил мешок с огневым запасом. Мои пальцы легли на рычаг. Я выдохнул воздух и плавно нажал.

Тетива сухо щелкнула. Приклад привычно толкнул плечо. Стальной болт со свистом ушел во тьму. В этот миг идущий впереди пленный споткнулся о прибрежную корягу. Он качнулся вбок и полностью загородил собой носильщика. Болт вошел ему под ключицу. Мужик коротко всхлипнул, рухнул на колени и завалился лицом в прибрежную грязь.

— Засада! — взвыл Крыв. — К лодке, живо!

Слева раздался второй щелчок. Болт ударил в грудь второму носильщику. Мужик дернулся всем телом, выронил мешок и упал ничком. Горшки в мешке опасно громыхнули. Не побились бы.

Первый носильщик бросился в сторону кустов. Он пытался обойти нас и проскочить к лодке.

Из ивняка с рыком вылетела знакомая фигура. Я с удивлением опознал Гнуса. Он с налету ударил беглеца рогатиной в грудь. Мужик охнул и повалился навзничь, уронив свою ношу. Глиняные горшки опасно и громко стукнули друг о друга.

Рыжий выскочил следом с топором наперевес. Второй пленный кинулся на него с голыми руками. Рыжий коротко взмахнул и мужик осел на землю, схватившись за развороченное бедро.

— Куда попёр, гнида⁈ — прохрипел Гнус, выдёргивая рогатину из тела. — Это наше добро!

Я оторопело смотрел на них, пытаясь понять, откуда они взялись. Эти двое должны были дрыхнуть в избе после провальной ночи.

Но времени на раздумья не оставалось. Крыв и выжившие пленные ломились к лодке. Они расталкивали друг друга локтями и скользили в грязи. Хромой ублюдок первым добежал до берега, рыбкой перевалился через борт и хрипло заорал, подгоняя остальных. Княжьи люди посыпались за ним следом.

Им оставалось оттолкнуться от берега на стремнину и все.

Самострел тут не пляшет. Семь здоровых рыл против одного болта. Пока натяну тетиву — они уйдут в туман.

Моя рука сама нырнула за пазуху. Костяная трубка прыгнула в ладонь. Я рванул деревянную пробку зубами, резко дунул в отверстие. Спрятанная веревка вспыхнула багровым глазом.

— Бес, бери горшок! — рявкнул я.

Парень понял всё влет. Он подхватил глину с земли обеими руками. Я ткнул раскаленным трутом прямо в шнур торчащий из горловины. Фитиль яростно зашипел, плюнув мне в лицо снопом едких искр. В нос ударила кислая вонь.

— Пошел! — выдохнул я.

Бес рванул с места как спущенный с цепи волкодав.

Крыв на корме уже орал «Толкай!», когда Бес вылетел из ивняка на открытый берег. Его ноги молотили по мокрому песку, поднимая грязь. Шипящий шнур в его руках разбрасывал рыжие брызги огня, освещая искаженное злобой лицо бывшего каторжника.

Лодка оторвалась от берега.

Бес с разбегу влетел по колено в ледяную воду.

Крыв обернулся. Увидел несущегося к нему Беса с огнем в руках и истошно заорал, замахнувшись веслом.

Но Бес успел. Он примерился и с силой швырнул шипящий горшок прямо в середину лодки, в самую гущу перепуганных людей.

— Ложись! — заорал я дурным голосом.

Бес пластом рухнул в воду, инстинктивно закрыв голову руками. Я тоже вжался в холодный прибрежный песок, крепко зажмурился и на всякий случай разинул рот, ожидая удара.

Рвануло не сразу. Прошла пара томительных мгновений, пока огонь с фитиля добрался до пороховой мякоти, а затем ночную тишину разорвал мощный грохот.

По ушам ударило знатно — в голове мгновенно поселился противный, тонкий звон. Лицо обдало горячим воздухом и вонью паленой шерсти, а следом в грязь вокруг нас зашлепали куски лодки и земли.

Я приподнялся на локтях и потряс гудящей головой. Судя по силе хлопка, да не одного, а трех, ударивших по очереди, и количеству огня, Крыв и его псы успели распихать пару украденных горшков со «смертью» себе за пазухи, чтобы уж наверняка унести добро. Брошенный Бесом горшок просто запалил эту пороховую бочку, и они сработали один за другим.

Деревянную посудину разворотило в хлам. По воде быстро расплывались огненные пятна горящей смолы, выхватывая из темноты рваные обломки бортов и мертвецов.

Сизый дым плыл над самой водой, едко воняя кислым пороховым перегаром.

— Бес! — крикнул я, пытаясь перекричать звон в собственных ушах.

У самой кромки воды зашевелилась темная фигура. Бес медленно поднялся на колени, отплевываясь от грязной воды. Парень мотал головой, как оглушенный пес, но был жив и цел.

Я перевел взгляд на догорающие в воде обломки. Искать там Крыва бессмысленно. Жадная крыса сама прижала к груди свою погибель, и река с готовностью забрала этот долг, не оставив предателю даже могилы.

Хлопнули двери, заголосили со страху женщины, испуганно заплакали дети и следом берег содрогнулся от топота десятков ног, спешащих к воде.

Первым из темноты выскочил Бурилом.

Атаман несся босиком, в одних портках, сжимая в кулаке топор. Борода всклокочена, глаза дикие, на широкой груди блестит холодный пот. За ним, путаясь в ногах и на ходу натягивая порты, валила ватага. Волк вылетел в одной длинной рубахе, держа свой верный нож. Дубина волок по земле деревянную колоду. Лыко выскочил голый по пояс, зато с рогатиной наперевес. Всё Гнездо, разбуженное ночным грохотом, высыпало к реке.

Бурилом резко осадил шаг у самой кромки воды. Он уставился на догорающие обломки, на изувеченные куски тел, которые медленно крутило на стремнине, на рыжие пятна горящей смолы. Потом перевел взгляд на меня — чумазого и оглушенного, сидящего в прибрежной грязи.

— Вы чего тут устроили, поганцы⁈ — заревел Атаман так, что с далеких деревьев с шумом сорвались ошалевшие птицы, которые не успели свалить после взрыва. — Нас княжья рать жжет⁈

Я попытался встать, но ноги слушались плохо. В ушах всё еще стоял противный, тонкий звон, и яростный рык Бурилома доносился будто сквозь плотный войлок.

— Рыбу глушили, Атаман, — сипло выдавил я, кивнув