Несгибаемый граф-3 - Александр Яманов

занимались делом, а я смотрел на клонящееся к закату солнце. Сегодняшний день оказался продуктивным и насыщенным. Мы уничтожили целую орду, надолго обезопасив русские рубежи. А я снял напряжение, мучавшее меня после смерти Анны. Тоска осталась, но глубоко в сердце. Жизнь продолжается.

Глава 18

Сентябрь 1775 года. Междуречье Ори и Большого Кумака. Российская империя

Возвращение отряда растянулось на добрые десять дней. Мы загрузили все грузовые подводы углём под самую завязку. Две крестьянские телеги, предназначенные под топливо, теперь доверху ломились под весом копчёного и засоленного мяса. Также в обозе кочевников удалось найти более или менее приличный транспорт, который вёз мясо и трофеи. Конину коптили прямо на месте, используя добытый уголь. Жар от него держался ровно и долго, без чада, и мясо пропитывалось тонким, сладковатым дымком. Даже старый Чумаков, видавший виды проводник, кряхтел одобрительно, пробуя ломоть на зуб.

Немалую часть несчастных лошадок удалось засолить. После боя народ так и не отдохнул. Разве что вечером все наелись от пуза, а далее отряд и касимовцев ждала работа. Победа — это хорошо, но надо воспользоваться её плодами. Заодно никто не отменял цель экспедиции. Поэтому занятия нашлись для всех. Повезло только воинам, ловившим по степи разбежавшихся коней, и разъездам. Нельзя забывать о безопасности.

В итоге лагерь мы покинули через четыре дня. Последние сутки все свободные руки были брошены на подготовку места добычи. Люди раскапывали выходы породы, пробивали углубления в овраге для хранения угля, расчищали место для нормального подхода телег и строили навесы, благо мы захватили с собой немного досок. Я начал подумывать о создании этакой шахтёрской вахты и опорного пункта. Мне даже не нужно для этого разрешение губернатора. Сошлюсь на необходимость контроля важной дороги и предотвращения набегов распоясавшихся разбойничьих шаек. Скорее всего, форт мы построим в следующем году, а в этом начнём регулярную добычу.

С такими оптимистичными мыслями я приказал возвращаться. И дорога домой оказалась гораздо сложнее, чем казалась.

Главной проблемой стала не тяжесть возов и не капризная тропа, а табун. Ведь пришлось вести с собой более трёхсот трофейных лошадей. Кони степные, диковатые, привыкшие слушаться своих хозяев. Касимов с казаками сбились с ног, пока заставили животных двигаться в нужном направлении и не разбегаться. Благо всадников у нас с избытком, и о безопасности движения можно не думать. Вернее, разъезды бдели, но нападение в нынешних условиях практически невозможно.

Шли медленно, по двадцать вёрст в день, не больше. Уголь тянул вниз, колёса врезались в сухую землю, лошади на подъёмах натужно тянули постромки. Два раза ломались оси. Чинили тут же, благо запчастей и инструмента хватало. К вечеру валились с ног, но лагерь разбивали споро, уже на автомате. Костры жгли из запасённого топляка, и впервые за поход в котлах было сплошное мясо. Народ никак не мог насытиться. Или это чистая психология? Я вроде неплохо кормлю алексеевцев, казаки тоже не бедствуют. Однако надо учитывать прошлое, где кроются все тайны. Тем более местные за последние два года изрядно настрадались.

* * *

Я сидел на чурбаке, ел кашу с кониной и смотрел на огонь. Ветки потрескивали, угли дышали жаром, раскаляя камни очага. Вокруг лагерь затихал, только редкие голоса часовых да лошадиное фырканье. Каша была горячая, наваристая, с перцем и луком. Ермолай умел готовить походную еду получше иных дворцовых поваров с их паштетами и прочей хренью. Либо за день так устанешь, да ещё проголодаешься, что любой кулеш сойдёт за райскую пищу.

Костёр горел, я смотрел на него и думал. Больше о моей здешней жизни и её перипетиях. Забавно, но сознания Николая Шереметева и Ивана Подскользина действительно слились. Обе жизни теперь мои. Почему-то вспомнился старый граф, которого я воспринимаю как настоящего отца. Он умер, не дождавшись, когда сын приедет в отпуск. Будь Пётр Борисович жив, моя жизнь пошла бы по-иному. Не факт, что лучше. Но почему-то внутри я по нему скучал. Странные ощущения.

Огонь шипел, в костре лопнула головешка, выбросив сноп искр. Я поставил пустой котелок на землю, который тут же забрал Антип. Хорошо быть графом! Дым от костра щипал глаза, но отворачиваться не хотелось. Тепло от огня было единственное, что согревало в степи. Речь больше о моральном аспекте. Что-то меня изрядно загрузили прошедшие события. Вон даже дядька до сих пор дуется, а фон Шик сначала держал дистанцию, но быстро начал доставать своими шуточками. Близкие мне люди не поняли моих мотивов. Они всё-таки в прошлом воины и меряют ситуацию другими категориями. Или оба бойца испугались за моё душевное здоровье. А ведь дело в банальной политике. Это действительно грязное дело.

Потихоньку мои мысли перенеслись на десять дней назад.

* * *

Пока люди занимались своими делами, я решил заняться пленниками. Для чего позвал Касимова в качестве переводчика, а также командира алексеевцев Воронова с нашим штатным палачом для помощи. Тут же рядом появились фон Шик и Ермолай, решившие не пропускать допроса. Хотя за дядькой вроде присмотр за разделкой мяса.

Я не стал заморачиваться и ткнул пальцем в того самого знатного воина, которого охраняли три десятка бойцов. Степан, наш заплечных дел мастер, быстро развязал степняку руки, но не стал трогать узлы на ногах. Пленник быстро размял конечности и уставился на нас со смесью злобы и испуга.

Проинструктированный атаман не стал медлить и начал задавать вопросы. Понятно, что кочевник наговорил много ненужного, но мы его не перебивали. Нужные сведения он сливал.

Если кратко, то орду привели четыре человека. Как всегда у кочевников, где нет авторитарной власти, наблюдаются подобные проблемы. Каждый тянет одеяло на себя и хочет урвать кусок пожирнее. Но здесь ещё переплелись местные интриги. В Малой орде тоже хватает проблем, и когда из-за восстания Пугачёва русские чиновники ослабили вожжи, киргиз-кайсаки активизировались.

Причину нападения пленный назвал в самовольстве части воинов, решивших потрепать наши пределы, пока там царит неразбериха. Мол, хан Нуралы пытался их образумить, но его власть в степи ослабла. Поэтому опасно сопротивляться столь мощной силе. Вот и образовалась орда, отправившаяся в набег.

Основной отряд вели Мойнак Кабанбаев и Едыге Казыбеков — сыновья знатных людей и оппозиционеров хана. Простые воины их слушают и недовольны политикой Нуралы, обвиняя его в слабости и потакании русским властям, а также яицким казакам, не пускающим степняков, пасти стада на свою территорию. Удивительно, но я почему-то понимаю станичников. Но слушал историю дальше, составляя картину местных раскладов.

Отец Кабанбаева когда-то