Мир Теней. Книга вторая. Властители Лимба - Денис Игоревич Камков

Я не стал ходить вокруг да около, сразу же обозначив свою цель. Дело в том, что прищур старца мне самому сразу сказал о нем очень многое, что было скрыто от стороннего взгляда за маской подслеповатого старика. Его взор буквально буравил меня насквозь, силясь преодолеть всё наносное и углубиться в самую мою суть, а когда ему это не удалось, на лице священника не отобразилось даже тени удивления. Лишь седые ресницы старца чуть затрепетали, словно не решаясь приоткрыть глаза его еще хотя бы на долю дюйма.

– Пойдем со мной, добрый путник. – Священник, никак не отреагировав на случившееся, просто развернулся на месте, и зашагал вглубь храма.

Мы пересекли амвон, повернули направо и вышли на солей, а затем, через южные Врата, прошли за иконостас, оказавшись в алтарном пространстве. В центре его, на массивном каменном основании, стоял золоченый Престол. Сверху он был накрыт бордовой парчовой тканью, которая свешивалась по краям, примерно до середины его метровой высоты. Над Престолом нависал мощный киворий, в виде изукрашенного золотой росписью балдахина, опирающегося своей кровлей на четыре тонкие, резные колонны, вырастающие из углов прямоугольного основания алтаря. Под балдахином, на парче, в самом центре лежало расписанное золотом Писание в дорогом, явно специальном, ювелирном издании.

– Разве это ортодоксально? – Поинтересовался я, имея в виду присутствие себя, как мирянина, в святая святых любого действующего храма.

– Боюсь, ты даже не человек, а потому святые законы нашей расы и каноны божественной Веры этого мира неприменимы, в столь вопиющем случае, как нарушение Нашей, – он подчеркнул интонацией последнее слово, – святой алтарной преграды. – Священник тяжело опустился на длинную, узкую скамью дарницы, и махнул мне рукой, чтобы я присоединился. – Слушаю тебя.

– Мне нужно понять, для начала, как именно появились эти создания Хаоса в мире Серенити. Причем желательно без обычных ваших политесов, глубокомысленных замалчиваний, и прочей словесной шелухи. – Я продолжал стоять, не торопясь присаживаться рядом со старцем, ментально поддерживая возникшее в результате его действий, напряжение между нами.

Священнослужитель как то разом сгорбился, несколько раз бросил на меня острые, режущие сам воздух взгляды исподлобья, но ничего не добившись, кроме ответной реакции от меня в виде все мрачнеющего и наливающегося силой взгляда, вздохнул и словно покорившись неизбежному, перешел на мыслеречь:

– В этом наша вина, пришелец, – горечь его мысленной передачи была сравнима с горчичным порошком. – Давным-давно, когда люди еще находились на пике своей экспансии по расширению территорий, Вера не успевала за воинами, идущими в многочисленные походы на новые, неизведанные просторы нашего материка. Священников просто не хватало для сопровождения всех отрядов, а сил и средств, чтобы отстраивать во все новых поселениях, даже самые простые храмы, не было тем более. В это же время, надо же было так неудачно совпасть, – посетовал он. – Наш бог покинул этот мир, удалившись из своих чертогов по только Ему ведомым путям, а Ангелы Его, были больше заняты выяснением главенства между собой, чем нашими мирскими заботами.

Я молча слушал старого священника, который, под моим не слишком сильным ментальным давлением, облегчал сейчас собственную душу, рассказывая о всё более усугубляющихся проблемах его Веры. Я и сам знал, что священнослужители этого мира почти уже дошли до точки, а потому любая пришедшая помощь, как в моем случае, воспринималась ими как манна небесная. Мыслеречь способствовала исповеди старца, потому как слова, подобные тем, что я сейчас получал от него в виде пакетов сухой информации, он просто не смог бы, как истовый верующий, произнести вслух.

– И что же произошло дальше? Пока я не вижу ничего фатального для Веры.

– В те времена, о которых я сейчас поведу свою речь, Первосвященником был не я. Здесь, в этих святых стенах самой Первоцеркви, каждый год, по традиции заседал Совет, из которого ныне, в живых остался только я. На том памятном заседании, решалось множество важных вопросов Веры, но самыми главными в тот день, были даже не они. Глава Синода вынес на обсуждение Совета план решительных действий, для восстановления роли Бога в жизни всех людей. Сразу скажу, что я был против того варианта, что высказал тогдашний Первосвященник. Но мой голос «против», оказался единственным в тот день. Шестеро из семи членов Совета, соответствующих своим Ангелам, проголосовали иначе, и его страшный план был претворен в жизнь.

Мыслеречь не способна на обман, и я чувствовал всю истинную горечь и боль, сквозившие, словно из доселе открытых его душевных ран. Он транслировал их сейчас в мой мозг, с помощью эмоциональной окраски своего повествования.

Первосвященник не стал говорить дальше, а отослал мне цельный мыслеобраз того события, чтобы я смог понять не только голую информацию, а еще и все прочие, сопутствующие ощущения и образы из того памятного ему дня. Я увидел всё, как будто бы я сам в тот день стоял среди членов высокого Синода:

«Величественное, громадное здание кафедрального собора, не этого, а в разы большего, находящегося в столичном граде королевства людей, сияло семью своими золочеными куполами. Но внутри него не было сейчас никого из прихожан. Под сенью его могучих стен, этим ранним утром творилось то, что не должно было быть увидено никем, кроме членов священного Синода. Под центральным куполом, в самом центре молельной залы, светилась ультрамариновым светом огромная Пентаграмма Вызова.

Воздев руки, по окружности окаймляющей ее, стояли семеро главных священнослужителей расы людей. Тот, кто одет был как Первосвященник, молодой еще, по меркам клира человек, нараспев читал Слова, которые я прекрасно понимал, хотя они и звучали сейчас на ином языке. Я знал не сами эти слова, но их глубинное значение, и мороз медленно сковывал сейчас мне спину, превращая мой позвоночник в соляной столб, ибо никогда, нет, не так. НИКОГДА я сам не решился бы произнести их вслух.

Одновременно с заключающей Ритуал Вызова осанной, Пентаграмма ярко вспыхнула, озаряя в темноте лица стоящих вокруг нее людей мертвенным синим цветом, превращая их кожу на миг в оскал живых мертвецов. Пылающие потусторонним светом нити Узора слились в ревущем от энергии центре, и оттуда, вверх вознесся столб объединенной мощи, что вложили эти несчастные в открывающиеся черные, как смоль Врата. Крик ужаса застыл немой гримасой на лицах многих из участников, осознавших только сейчас, что именно они натворили, но было уже поздно. Обессиленные, высосанные до дна, уже обретшим самостоятельность Ритуалом, они тряпичными куклами падали вдоль защитной окружности Знака. А на них, сначала мелкой пылью штукатурки, а затем и осколками все более